Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Два часа с Марком Шагалом

Однажды на юбилее известного берлинского покровителя художников Райнера Хильдебрандта ко мне подошла молодая женщина и сказала, что хотела бы писать в  нашу газету «Европацентр». Замечу, что тогда это была первая после объединения ГДР и ФРГ общегерманская  русскоязычная газета. Незнакомка интересовалась, могу ли я подсказать тему… Что тут ответишь? Напишите что-нибудь «датское». Она сперва не поняла, а потом предложила написать о Марке Шагале: весной будет 10 лет, как не стало этого всемирно известного художника. Так и условились…

Статья оказалась  сухим искусствоведческим размышлением. Лучше, хуже, о нём уже было немало написано, в том числе в монографиях, ведь Шагал – в когорте великих художников ХХ века. Требовалось что-то переделать, автор не звонила, а текст запланирован в очередной номер журнала. И я отважился рассказать о Шагале, каким однажды увидел его.


… В конце весны 1973 года в Ницце проходил международный шахматный турнир. Я приехал писать репортаж для  московской газеты «Труд», где тогда работал. Времени это много не занимало, и я предложил экс-чемпиону мира Михаилу  Талю в день, когда он будет свободен от игры, поехать в гости к Марку Шагалу.  Миша сделал большие глаза: куда?.. Но, узнав, что Шагал живёт поблизости  от Ниццы, в городке  Сен-Поль де Ванс, согласился: душою он был не менее журналистом, чем шахматистом. Я пообещал всё устроить, надеясь, если и могут отказать мне, – Талю не откажут.

Получить согласие о встрече удалось по телефону без труда. Шагал просил нам передать, что ждёт к 11 утра.

В следующие дни я был озабочен тем, как вдвоём добраться до Сен-Поля. Моих командировочных не хватало… Успокоил югославский журналист Димитрие  Белица: «Берёте меня с собой – машину обеспечиваю!».

План Белицы был на удивление прост…

Вечерами по набережной Ниццы нескончаемой вереницей движутся машины, во многих за рулём – представительницы первой древнейшей профессии. Вы задержались, тут же рядом тормозит автомобиль и юная дива предлагает и поужинать, и время провести, и назад в отель доставить. Красавец Белица, оказывается, уже этими радостями пользовался. Монолог его звучал примерно так: «Вы представляете первую, а я вторую древнейшую профессию. Давайте же поддержим друг друга в трудную минуту!..»

Однако, в назначенный день всё складывалось некстати. Таль накануне вечером нарушил спортивный режим, и утром не мог оторвать голову от подушки. Белица позвонил, что не едет. И всё же в начале десятого мы с Талем сидели в «Пежо» очаровательной Катрин, а Белица провожал и уверял, что мы вполне успеем к одиннадцати.

Нет, мы не знали точного адреса Шагала, но Катрин уверяла, что адрес этот знает каждый житель Сен-Поль де Ванса. Помчались. Таль в присутствии дамы обычно возвращался к жизни в два раза быстрее, а тут – юная француженка… Он трезвел на глазах, уже что-то рассказывал, шутил. У въезда в Сен-Поль де Ванс висело табло, требовавшее дальше идти пешком. Пришлось вылезать из машины и топать по пыльному просёлку, потом через парк…

Белая вилла с красной черепичной крышей стояла на краю зелёной лужайки. Нас встречала жена Шагала Валентина Григорьевна, Вава, как её называли : «Марк сейчас спустится из мастерской».

И вот он шагает по крутой лестнице…

Не верится, что этому человеку 86 лет: моложавое лицо, копна седых волос, отнюдь не стариковская фигура. На нём коричневая рубашка, джинсы, шерстяная кофта.

Мы гадали, на каком языке Шагал захочет говорить. «Конечно же, по-русски»! В этом доме говорят только по-русски». Он рассказывает, что, когда в Париж приезжала Министр Фурцева, во французском Министерстве Культуры именно его, знающего русский язык, попросили сидеть с ней рядом в «Гранд-Опера». Госпожа министерша рассматривала ложи, роспись плафона, сделанную им. Шагал сказал, что хотел бы поехать на родину и услышал жесткое: «Не надо было уезжать». Он с тех пор и мечтать о поездке перестал, но…

«Да, вот теперь имею официальное приглашение поехать в СССР. Собираюсь. Везу свои работы. Передам их Третьяковской галерее в подарок. В Москве оставалось много моих работ, но, конечно-же, ничего не сохранилось… В 20-м году всё это арестовали», – пояснил художник.

… Нас провели в мастерскую, показали рисунки, которые уедут в Москву. Валентина Григорьевна, сопровождавшая нас, заметила: «Шагал никого сюда не допускает. Шутит, что в мастерской и в постели место лишь для неё одной…»  Она была третьей женой художника. Они прожили вместе больше 30 лет.

… Настроение в доме было приподнятым. Шагал рассказывал, что хочет побывать не только в Москве, а и в Ленинграде, в Витебске… Спросил, бывали ли мы в Витебске. Выяснилось, что Миша Таль был.

Шагал заволновался: «А сохранились ли старые дома?.. А синагога?.. Может быть, старые дворы… Бывал ли Таль на Второй Покровской?..» Ему рассказали, что теперь эту улицу называют улицей Дзержинского.

Нет, о сказочных персонажах его картин, живущих в витебских облаках, он не рассказывал. О них лучше знают искусствоведы. Он сюжеты заранее не придумывает. Его композиции – это импровизация…  “Только не спрашивайте,- предупредил Шагал, – почему у  меня всё синее или зелёное и почему у коровы в животе просвечивает телёнок…Когда-то я  так и сказал самому  наркому просвещения Луначарскому : Пусть  ваш Маркс, если он такой умный, воскреснет и всё вам объяснит!”

В соседней с кабинетом комнате Валентина Григорьевна показала нам автопортрет Шагала с ослом: две головы. У осла – человечьи глаза. Глядишь на эту работу, и впечатление, что основной персонаж на полотне, конечно же, не он, Шагал, а печальная морда осла…

У Шагала были особые взаимоотношения со временем, недаром,  в его картинах соединяются прошлое и будущее, мистика и реальность. Ключевым образом в искусстве Марка Шагала стал человек, движущийся вперёд, лицо которого обращено назад…

Разговор заходил и о шахматах. Оказалось, Шагал любит шахматы, читал о Тале, симпатизирует ему. По-видимому, желая сделать нам приятное, пообещал, что, возможно, приедет в Ниццу посмотреть на шахматистов. Мы обратили внимание: «посмотреть не на турнир, а именно на шахматистов».

… Возвращались мы из Сен-Поля после полудня. Ехали молча. Наверное, каждый ощущал примерно одно и то же: нам довелось прикоснуться к вечному. Такое удаётся, дай- то Бог, раз-другой в жизни. Катрин сказала, что она студентка, что любит живопись Шагала, видела его в Париже и что он совсем не меняется.

…Шагал не приехал на шахматный турнир. Шагал приехал летом в Москву.

Был поражен, когда ему показали его работы, не утерянные за 50 лет.

Особенно волновался, увидев свои декорации для еврейского театра. Говорят, не только был обрадован, а и благодарен. В Москве открылась его выставка, состоялась передача 75 литографий в дар Музею Изобразительных искусств. Он ездил в Ленинград. Но в Витебск его не пустили. И, наверное, не желая обижать Родину, хозяев, он говорил, что переполнен впечатлениями, и, что всё замечательно. А в Витебск он не поехал, чтобы не менять устоявшийся в памяти образ старого города, где родился. Этому все с готовностью верили. Может, поверил и сам добрый Шагал… Во многих энциклопедиях мира после имени Шагала стоит название страны, – Франция, которой была отдана большая часть творческой жизни художника. По этому поводу в своей книге “Моя жизнь” Шагал говорил:”Меня хоть в мире  и считают интернационалистом, а французы берут в свои отделы, но я считаю себя русским художником”. Всю свою жизнь Шагал сохранял, по его выражению, двойственность – тяготение сразу и к России, где находились корни  его творчества, и к  Парижу, ” столице мировой живописи”.

Тогда, за два дня до отъезда в Париж, 20 июня Шагал сказал, что врачи ему советуют не забывать об опасности эмоциональных стрессов…

…Шагал умер 98-ми лет. Работал до конца дней. Он часто изображал людей, парящих в небе,  и умер в лифте, который стремительно мчался ввысь.

Забудут умных и глупых политиков, забудут диктаторов. Искусство Шагала останется навсегда, останется людям.

Имя Шагала в те годы было для советской прессы, что называется, под запретом. Напечатать интервью сразу тогда не удалось. Даже Таль в шахматной прессе смог сказать о встрече, что называется, в двух словах. Зато Белица размахнулся:  его текст в загребском «Вестнике в среду» назывался: “Моё интервью у Шагала взяли мои друзья».

Было и фото с автографом маэстро. Ко мне оно, увы, не вернулось.

Юрий ЗАРУБИН

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum