Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Если наступит завтра

У одного из самых ярких российских фестивалей независимого кино «2morrow/Завтра» возникли серьезные проблемы

В открытом письме его директора Ольги Дыховичной говорится, что киносмотр практически лишился государственной финансовой поддержки.

 

Поддержать проект можно по ссылке – http://planeta.ru/campaigns/8652

 

 

Письмо вызвало волну откликов профессионалов и зрителей. С организаторами «2morrow/Завтра» актрисой и продюсером Ольгой Дыховичной и с режиссером и продюсером Ангелиной Никоновой говорим о способах контактов с государством, о времени, в котором мы все прописаны, и об их новом кино, в какой-то степени отражающем это время.

— В ответ на ваше письмо пресс-служба Министерства культуры заявила, что вы не подавали заявку на проведение?
Ольга Дыховичная. Заявку на проведение международного фестиваля на территории России необходимо было подать до 30 ноября 2013 года, что мы и сделали, обозначив все необходимые критерии. Я не знаю, собирался ли Фестивальный комитет Минкульта, который по идее и формирует шорт-лист фестивалей, на основании которого Министерство культуры определяет конкурсные лоты и объявляет конкурс. Но конкурс на проведение фестиваля «Завтра/2morrow» объявлен до сих пор не был. Не хочу заниматься теориями заговора. Хочется дать шанс фестивалю. Возможно, это техническая ошибка.

— Никоим образом не связанная с новой культурной политикой…
Ангелина Никонова. Видимо, нынешнее руководства Минкульта намеревается расширять площадку культурно-образовательных программ, выводя какие-то события в регионы.

— Я слышала, что фестиваль мог переехать в Псковскую область, но и там возникли проблемы…
О. Д. У нас были намерения расширить географию «2morrow», включив в фестивальную программу регионы, которые подхватили бы эхо нашего смотра как дополнение к центральному событию, разворачивающемуся в Москве. Но никогда не было идеи перенести фестиваль куда-то из Москвы. Фестиваль — это не только имя, фильмы, но и аудитория, которая образовалась вокруг события, в нашем случае за восемь лет существования «2morrow». И, пожалуй, это самое ценное.
А. Н. И фестиваль складывается как диалог. Можно сказать, мы формировали своего зрителя, внимательно наблюдая за залами и реакциями, собирали программу, прислушиваясь к нашей публике.

— Действительно, Седьмой фестиваль, состоявшийся прошлой осенью в ЦДХ, стал больше, чем киносмотр. Возникло наполненное дыханием современного искусства пространство, притягательное для думающей, прежде всего молодой, аудитории. Оля, насколько нынешний фестиваль отличается от того, что создавал Иван Дыховичный 8 лет назад?
О. Д. Считаю, что он обрел форму, к которой Иван стремился. Мы создали уникальную фестивальную территорию. Обычно фестивали, проходящие в кинотеатрах, вынуждены учитывать интересы коммерческих площадок. Даже на ММКФ вы проходите мимо изображений «Кунг-фу Панды» и «Кота в сапогах». Для нас визуальной моделью был Роттердам, город, упивающийся кино во время фестиваля. В это смысле ЦДХ напомнил нам главный фестивальный центр Роттердама — пустоту выставочного пространства можно было наполнить новыми смыслами и кинообразами.
А. Н. И вот, когда эта хрупкая атмосфера создана, когда мы обнаружили, что фестиваль нужен городу, залы полны, зритель не расходится до поздней ночи и заранее интересуется программами… В этот момент нам говорят: «А не хотите ли уехать куда-нибудь?» Куда мы можем уехать от нашего зрителя? Это уже будет не «Завтра/2morrow», это будет другой фестиваль. Я знаю точно: Ивана порадовал бы факт, что мы не сдаемся. Боремся с разнообразными непростыми обстоятельствами.

— В рамках новой культурной политики изменена схема финансирования кинофестивалей. Осуществляется провозглашенная министром «четкая система градации», в соответствии с которой кинофестивали делят на категории: международные, национальные и региональные. Но главным становится статус мероприятия… Омский смотр дебютов только от Минкульта получает 20 миллионов рублей, скромнейший во всех отношениях фестиваль спортивного кино «Красногорский» — несколько миллионов…
О. Д. Известно, что приоритеты отданы национальным фестивалям. Но нет четкого пояснения: что значит «национальный кинофестиваль». Показ исключительно фильмов с национальным удостоверением? Работ российского производства? На русском языке?
А. Н. Или телесериалов, перемонтированных в фильмы?
О. Д. Мы сами — без всяких директив сверху — начали диалог с регионами. Одна из основных фестивальных секций — программа «Офсайд» показывает региональное независимое российское кино. Для нас этот второй конкурс столь же важен, как и международный. Каждый год случаются открытия, подтверждая, что децентрализация возможна, но именно таким эволюционным путем.
А. Н. «2morrow» предложил образовательную программу «Партизан», которая вооружала начинающих кинематографистов инструментарием создания независимого малобюджетного кино. У нас же не так много снимается фильмов, чтобы иметь сто национальных фестивалей. Сначала нужно научить людей снимать кино, помочь российской киноиндустрии развиваться. А потом создавать площадки, на которых бы эти фильмы смотрели.

— А еще неплохо бы научить зрителя понимать, чувствовать авторское кино, собственно, это, на мой взгляд, главная задача «2morrow». Но может все дело не в децентрализации, а крамольном слове «независимый»? «Нехороший фестиваль» вы создали, неправильный. Слишком европейский, и кино показываете своевольное, независимое, и куратором программы у вас может стать иностранец.
А. Н. Но позвольте, термин «независимое кино» прежде всего связан с работами авторов, которые не зависят от продюсеров, больших студий. Можно, конечно, переназваться в фестиваль «авторского кино»…

— Я не про название, про дух фестиваля, который раздражает. Как и вы сами. Ваша неподконтрольность. Ваш тандем, вызывающий толки. Умение находить на свои кинопроекты деньги. Поведение свободных людей в несвободной стране…
О. Д. Мне кажется, в масштабах происходящего сегодня такой фестиваль может и раздражать. Но мы не несем угрозы своим существованием. Территория авторского кино смехотворно ничтожна.

— Безусловно, хотя и программа ММКФ в этом году также отличалась своеволием. И основной конкурс, и интересная программа Стаса Тыркина. Значит, получаем выборочную территорию свободы, кому-то дают «разрешительное удостоверение», кому-то нет. А что Москва?
О. Д. Мы отправили новые письма в Министерство культуры и департамент культуры Москвы, прикрепив к ним результаты публичной экспертизы, которую мы спонтанно провели в фейсбуке. Мы обосновали социальную и культурную значимость проекта, используя не только свои аргументы, но и доводы наших зрителей и коллег. И департамент культуры Москвы откликнулся и готов оказать нам поддержку. То есть я могу сказать, что этот результат стал возможен, только благодаря зрителям, которые в трудный момент стали на защиту фестиваля… И для меня это свидетельство того, что фестиваль стал частью культурной жизни общества. Теперь ждем ответа от Министерства культуры.

— Да, ваше открытое письмо вызвало многочисленные отклики. Среди поддержавших фестиваль — режиссеры Бакурадзе, Лозница, Смирнова, Котт, Стемпковский, Зельдович, Меликян, а еще критики, актеры…
О. Д. Мы не были готовы к такой масштабной поддержке в форме компетентных мнений. Для нас этот тоже ответ на вопрос «Нужен ли фестиваль?».

— Фестиваль состоится «при любой погоде»? Вы открываете сбор средств?
О. Д. Да, фестиваль состоится. Со следующей недели мы открываем на «Планете» краудфандинговый проект, где просим зрителя нас поддержать.

— Не только зрителей, но и кинематографистов. Режиссер Анна Меликян предложила от важных слов «Держитесь! Мы с вами» перейти к делу и проверить «А можем ли мы, кинематографисты, не просто говорить, а действительно помочь фестивалю».
На ваш новый фильм «Велкам хом», который скоро выйдет, вы тоже нашли деньги и сняли очень быстро.

А. Н. На следующий день после закрытия прошлогоднего фестиваля я начала поиск средств, которые «нашлись» в течение месяца. Секрет прост. Мы занижаем максимально себестоимость кинопроизводства. Это честный подход.

— Ироническая комедия о жизни нью-йоркских эмигрантов отчасти и про то, как в отсутствие денег люди не просто выживают, но осуществляют свои мечты.
А. Н. Общее между нами и героями в том, что все мы изощряемся в стремлении жить полноценно и счастливо…

— Вне зависимости от обстоятельств. Актуальная идея: в обществе потребления научиться быть счастливыми… в отсутствие денег. Ильф подшучивал над совместной работой с Петровым: «Мы сказали. Мы подумали. В общем, у нас болела голова…» Как у вас «болит голова», когда вы развиваете свои замыслы?
О. Д. У нас всегда четко распределены обязанности, нет нарушения личного творческого пространства.
А. Н. Когда я на нашем предыдущем проекте «Портрет в сумерках» включилась в работу, мне важно было слышать, что Оля хотела сказать. Я ориентировалась на нее как на автора сценария.
О. Д. А в «Велкам хом» сценарий написан Ангелиной. Но я и мой партнер Карен Карагулян дорабатывали свои характеры, привнося в них личный опыт, расширяя амплитуду эксцентрики. При этом было четкое разделение на площадке: режиссер — актриса.

— Полярные по жанру и настроению легкий, ироничный «Велкам хом» и жесткий, на грани нервного срыва «Портрет в сумерках», который, впрочем, тоже размышлял о возможности управления своей жизнью. В «Портрете…» еще была феминистская интонация. В «Велкам хом» вы от нее избавились. Это разворот к зрителю?
А. Н. Мне не хотелось оставаться в нише арт-хаусного режиссера, в тисках одного жанра. Плюс желание рассказывать разные истории разным людям. Пусть разочарован зритель «Портрета…», зато очарован новый зритель, который бы никогда не смотрел нашу предыдущую картину. И в этом счастье.

— Ольга эпохи Ивана Дыховичного, его муза, — и теперешняя, более самостоятельная, решительная, деловитая. У меня перед глазами два разных человека…
О. Д. Конечно, эти десять лет жизни были своего рода испытанием на прочность. И принятие собственной силы и слабости, исчезновение иллюзий, в том числе и на собственный счет, — становится частью тебя. Это твоя внутренняя опора. К тому же есть потребность избавляться от клише. В «Велкам хом» Ангелина помогла мне выйти из образа женщины тяжелой судьбы. Я не ожидала от себя обнаруженных ресурсов: куража, спонтанности, наглости, легкости.

— «Велкам хом» еще про то, как «обстоятельства места» меняют судьбы людей. Наши люди в Америке, они привозят в США и «багаж» личного опыта с собой. Что общего между этими людьми?
А. Н. Это, правда, отдельная нация, какой-то симбиоз прошлой и настоящей жизни, и конечно, надежда на будущее, которое связано с детьми.
О. Д. Наш фильм рассказывает про жизнь этих людей с ироничной интонацией. Комедия и не должна грузить зрителя тяжелой судьбой эмигрантов. Но снимая кино в Нью-Йорке, мы наблюдали за жизнью реальных людей. И, безусловно, для большинства бывших соотечественников старшего поколения время остановилось, выключилось. Все самое лучшее случилось десятилетия назад. До отъезда. В этом причина неизбывного одиночества, даже не потому, что ты в чужой культуре, но прежде всего потому, что твои дети — другие. Нет связывающей семью культуры, нет общих болевых точек.

— В этом межпоколенческом разрыве оказываешься эмигрантом по отношению к собственными детям…
О. Д. А внуки вообще чужие. Не говорят на русском языке. Бабушка и дедушка для них такие динозавры, которые их не понимают и не могут ничего объяснить про себя.

— В синопсисе фильма говорится о «потерявших чувство принадлежности». Насколько для вас лично важно это чувство? Кажется, что вы, Ангелина, выпускница Нью-йоркского института визуальных искусств, человек мира.
А. Н. Я не человек мира. Я русский человек. Мне непросто было все эти 8 лет в США. Конечно, я бы отучилась и вернулась, а пришлось зарабатывать на образование. И душевное равновесие всегда было в дефиците.

— «Велкам хом» снят на английском, но это универсальная комедия, не вижу ее «принадлежности» ни к Америке, ни к России, ни к Армении, родом откуда часть персонажей.
А. Н. Спасибо, что вы это увидели. Нью-Йорк для нас просто символ города-котла, эдакого Вавилона, как Москва, Рим, Париж или Лондон.
О. Д. Да и сам английский язык уже потерял принадлежность к какой бы то ни было конкретной нации, стране. И многозвучие акцентов, неправильного разного английского — музыка этого Вавилона.
А. Н. Сегодня рождается новый язык — вне очерченных берегов грамматики. Есть даже фильм «Спейнглиш» про микст английского с испанским, есть уже, наверное, и «русглиш».
О. Д. То же происходит и с культурой, которая также перемешивается, в универсальности теряя очаровательные детали.

— Вспоминаю бурные отклики на ваше письмо в соцсетях и никак не могу согласиться с Аней Меликян… Нет, не похожи вы на «хрупких девочек, которые борются в одиночку».
А. Н. Это уже пятый фестиваль, который мы делаем вместе. Пять лет назад мы были хрупкими…
О. Д. Да и не сказать, что были годы, когда нам было легче. Каждый раз трудности возникают с неожиданных сторон.

— Как вы оцениваете обстоятельства нынешнего времени-действия? Руки опускаются или в соответствии с рекомендацией Людмилы Улицкой вы предпочитаете не спрашивать, что делать, а делать, что можешь?
О. Д. Понятно, что происходит множество событий, от которых просто столбенеешь, теряешь почву. Но более всего пугает, что черное сегодня принято называть белым. Я выросла в Беларуси, где все дети знали о «каждом четвертом» погибшем в период Великой Отечественной войны. И я помню, что все детство, глядя на любую группу людей — в троллейбусе, в школьном классе, в парке, я вычитала вот этого «каждого четвертого», того, кто бы не дожил, не пережил, погиб… И для меня война — это самое страшное, что может произойти с человеком и человечеством. В войне нет романтической составляющей, а есть страх, инстинкт, одиночество и страдание. И мне страшно, что люди, с которыми я еще вчера говорила на одном языке, сегодня вдруг пылко и самозабвенно зовут в войну… Ужасно, когда теряется контакт, взаимопонимание с друзьями, коллегами, которые казались не только авторитетными, но умными, думающими, адекватными. Возникает ощущение тотального сумасшествия. Я внутренне консервативна и законопослушна. Если бы законы были справедливыми, понятными, мне было бы легко их исполнять. Но когда система координат подвижна… Будто под компас положили магнит… И вроде знаешь, что солнце должно вставать на востоке. А люди стоят и единодушно ждут его с другой стороны. Вот это изменение норм, прежде всего этических, — для меня чудовищно.
А. Н. Может, руки и не опускаются. Но участвовать в создании заведомо пропагандистских киноопусов, которые промоутируют патриотический запал… Мне не интересно делать фильмы без соли и сахара. Без человеческого. Если кто-то готов, я сделаю шаг назад в надежде, что через пару лет всем это надоест. Отпадет необходимость снимать-смотреть кино без запаха, без вкуса. Ведь сейчас речь идет не о том, чтобы запретить в кадре пить-курить, нецензурно выражаться и целоваться. Востребовано кино, которое не только не призывает думать, но и чувствовать. А такое кино я снимать не умею.

Комментарий
На наш запрос в Министерство культуры о судьбе фестиваля был получен ответ:

«Министерство культуры Российской Федерации считает необходимым развивать кинофестивальное движение в регионах России. Сегодня основное количество фестивалей сосредоточено в Москве и Санкт-Петербурге. Одновременно в регионах — острый дефицит таких мероприятий, хотя они востребованы, являются важным событием и для поклонников, и для профессионалов кино. Насколько нам известно, фестиваль «Завтра» выбрал площадку в Пскове. Информацией, почему организаторы изменили свои планы, Минкульт не располагает».

Лариса МАЛЮКОВА,
обозреватель «Новой газеты»

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum