Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
Свободно говорить – в свободной стране.
Слово - не воробей, схватывай налету!
Владеешь языком – владеешь собой.
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Весёлые 60-e

Весёлые это были годы – конец пятидесятых – начало шестидесятых. Время глобальных событий: Хрущёв объяснил, что культ одной личности – это плохо; в космос полетела собачка Белка (- До чего дошла наука: по небу летает сука, прославляя до небес мать свою КПСС-), а вскорости мы радовались подвигу Юрия Гагарина.

И это было время заметных событий: ураганом пронёсся Международный фестиваль молодёжи, оставив России на память цветных детишек и массу новых впечатлений; художественная выставка в Манеже, на которой были представлены работы опальных художников, которым ещё недавно и в дурном сне не могло присниться такое доверие; появление Театра на Таганке, где всё было откровенно и ново; анекдоты, за которые уже не сажали (разговор в лагере: „ Тебе сколько дали?- Десять лет.- За что?- За анекдот.- Это ты брось, за анекдот пять лет дают.“). Публикуют Солженицина, куда уж больше!

Особые события – несколько встреч Хрущёва с интеллигенцией в большом зале (кажется, в Доме литераторов), куда, впрочем, не допускались иностранные журналисты. Вот именно там, куда они не допускались, и можно было услышать, как руководитель страны „критикует“, т. е. оскорбляет, сидящего в зале Илью Эренбурга, а старая со слуховым аппаратом в ушах писательница Мариетта Шагинян выкрикивает из первого ряда: „ Молодой человек, вы говорите неправду. Я хорошо знаю Илью Григорьевича!“ Рассказывают, что Хрущёв тихо спросил, кто это, а затем не очень тихо попросил вывести из зала „эту старую сардельку.“ Вместе с ней вышло ещё несколько писателей, не побоялись ( примета времени!). Шагинян спустилась во двор, села на ступеньку лестницы и сказала кинувшимся к ней с микрофонами иностранным журналистам: „Пусть весь мир узнает, как этот мальчишка обошёлся со старой советской писательницей“.
В эти же годы её принимал в Душанбе Союз писателей Таджикистана. Шагинян и здесь повела себя не стандартно. При посещении строящейся тогда Нурекской ГЭС заметила, что мало что изменилось с тех пор как она написала книгу „Гидроцентраль. Перемена“. Перемен не заметила: мало изменилась техника и много ручного труда. По дороге в образцово-показательный колхоз попросила остановиться у придорожного кишлака, зашла в ближайший незапланированный дом и огорчённая вышла. Перед отъездом в аэропорт к ней в отель пришла молодая журналистка и, смущаясь, попросила что-нибудь сказать для молодёжной газеты. Главный редактор, мол, в гневе, должны были позаботиться раньше. Мариетта Шагинян ответила: „Это Никита Хрущёв может болтать на любые темы в любое время, а мне подумать надо“. Девушку ветром унесло из номера.

Но я сейчас вспоминаю не о каком-нибудь глобальном событии этого времени, а о пустяке … о моде. Многие любят модно одеваться, но особенно – молодёжь. И часто перехлёстывает, забывает о чувстве меры. Не вся, конечно, молодёжь, а наиболее отсталая в идейном отношении. Но как приятно выделиться из толпы новомодной одёжкой! Молодых можно понять, даже не одобряя.
Передовые партийные товарищи бдили, так сказать. „ Молодёжь – наше будущее“– было их лозунгом. Что в общем-то правильно. Неотложной задачей партийных товарищей было идейно направлять передовых комсомольских товарищей, а те уже свои понятия несли в широкие молодёжные массы.
Я это к тому рассказываю, что в те годы пришла мода на очень узкие брюки, а позднее – и на шорты. С Запада пришла. Что на самом деле очень плохо: это называлось „низкопоклонством“, которое советского человека совершенно недостойно.
Поверят ли сегодняшние молодые люди, что иногда вечерами в больших и малых городах на центральные улицы выходили комсомольские бригады – дружины, которые, завидев узкобрючника, хватали его и ножницами разрезали брючины.
„Выпускали пар“ и весело шли дальше на следующий подвиг. B молодёжной прессе такие случаи комментировались с одобрением.
И как раз в это же славное время мне посчастливилось „достать“ мужу югославские брюки отменного качества, замечательного сочно-коричневого цвета и очень не узкие. Даже наоборот. Что характеризовало их положительно, тем более, что эти брюки были родом из дружественной страны.
Мы тогда просто не знали, что мода на очень широкие брюки уже маячит на горизонте … Не до моды было, всё носили помногу лет.
А теперь о шортах.
В те годы в газете „ Комсомольская правда“ появилась большая статья, которую я долгие годы хранила. Написана она была известным ленинградским писателем Аркадием Первенцевым, только что вернувшимся из курортного Коктебеля, что находится в Крыму на побережье Чёрного моря.
Этот курорт был известен ещё и построенным там дачным посёлком для членов Союза писателей СССР.
Про него даже сложили шуточную песенку, которая стала достаточно популярной:
-В Коктебеле, в Коктебеле
У лазурной колыбели
Весь цвет литературы СССР …
А читательская масса
Где-то рядом греет мясо.
Пляж для писателей
читателям же … фиг!

На морском пустынном пляже,
Предположим, утром ляжет
Наш дорогой Мирзо Турсун-заде.
Он лежит и в ус не дует,
И заде своё турсует,
Попивая коньячок или алиготе.

А все прочие узбеки,
Человек на человеке,
То есть скромные герои
наших дней,
Предаются страшной лени,
Развалившись на каменьях,
Попивая водочку
иль думая о ней.

Но кое-кто из них в досаде,
Озираясь на фасады,
Где “звистные письменники” живут,
Из подлейшей жажды мести
Сочиняют эти песни,
А потом по всей стране
Со злобой их поют!

В страстно написанной статье Первенцева была горькая обида на современную молодёжь, которую он там, в Коктебеле, близко наблюдал. Не понравилась она ему.
Он писал, что, если бы эти молодые люди были тунеядцами, ясно было бы, что с ними делать. Но, нет – это были рабочие и студенты. Но жили они не в гостиницах, а в палатках и в соседних лесочках. Мало того – ходили группами, не занимались спортом, и девушек в группах иногда было меньше, чем парней, что тоже наводит на мысли…
И вообще – не стесняясь носили новомодные шорты и даже заходили в них в пляжные столовые. Что хорошего можно от такой молодёжи ожидать? Вот такие горькие у него были переживания.
Буквально через несколько дней после публикации этой статьи в определённых, не сочувствующих автору, кругах стали распевать песню-ответ, довольно точно следуя тексту статьи. Автор – профессиональный широко известный литератор. Пели её на мотив блатной песни.

Какая чудная земля
Вокруг залива Коктебля,
Колхозы, бля, совхозы, бля,
природа.

Но портят эту красоту
Сюда приехавшие ту-
неядцы, бля, моральные уроды.

Спит тунеядец под кустом,
Не занимается трудом
И спортом, бля, и спортом, бля,
и спортом.

Не видно даже брюк на них,
Одна чувиха на троих
И шорты, бля, и шорты, бля,
и шорты.

Чувихи вид ужасно гол.
Куда смотрели комсомол
И мама, бля, и папа, бля,
и школа?

Хотя купальник есть на ней,
Но под купальником, ей-ей,
Всё голо, бля, всё голо, бля,
всё голо!

Сегодня парень пунши пьёт,
А завтра планы продаёт
Родного,бля, советского завода.

Сегодня парень в бороде,
А завтра где?
В НКВДе!
Свобода, бля, свобода, бля,
свобода!

Все говорят, что я свою
для денег написал статью.
Не верьте, бля, не верьте, бля,
не верьте.

Статью писал не для рубля,
А потому что был я бля,
И есть я бля
И буду бля до смерти.

Вот такая неприличная, но справедливая, по-моему, песня!

Вместе с оттепельным дуновением свободы началось к ужасу наших родителей, выросших в строгих рамках советского воспитания, ”жуткое падение нравов”.
Если на наших семейных дружеских вечеринках за скромным и не пьяным столом дело доходило до пения, то не песни Пахмутовой вдохновляли друзей и не “Наш паровоз, вперёд лети, в коммуне остановка…”, а нечто более озорное и ближе к теме дня.

В эти же годы была на устах ещё одна нехорошая песня на блатной мотив.

Стою я раз на деле,
Держуся за карман
И вдруг ко мне подходит
Незнакомый мне граждан.

Он говорит мне тихо:
„Куда бы мне пойти,
Хочу сегодня ночку
Я лихо провести.

Чтоб были бы девчонки
И было бы вино,
А сколько будет стоить
Мне енто всё равно.“

А я ему отвечаю:
„ На Лиговке вчера
Последнюю малину
Закрыли фраера.“

А он говорит: „В Марселе
Такие кабаки,
Такие там девчонки, такие коньяки!

Там девочки танцуют голые,
Там дамы в соболях,
Лакеи носят вина,
а воры носят фрак“.

Он предлагал мне франки
И жемчугу стакан,
Чтоб я ему передал
Секретного завода план.

Советская малина собралась на совет,
Советская малина врагу сказала – нет!

Мы взяли того субчика,
Забрали чемодан,
Забрали деньги – франки
И жемчугу стакан.

Потом его мы сдали
властям НКВДe.
Его с тех пор по тюрьмам
Я не встречал нигде.

Меня хвалили власти,
Жал руку прокурор
И тут же посадили
Под усиленный надзор.

И вот с тех пор я, братцы,
одну имею цель,
Увидеть хоть разочек
ентот западный Марсель,

Где девочки танцуют голые,
Где дамы в соболях,
Лакеи носят вина,
а воры носят фрак.

Мы пели эти „нехорошие“ песни и старались не думать о том, каким нехорошим и нерадостным было наше время. Мы выжили, вырастили хороших детей и увезли их в новую жизнь.

Виктория Хмельницкая
2006 год

© 2017 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum