Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
Свободно говорить – в свободной стране.
Слово - не воробей, схватывай налету!
Владеешь языком – владеешь собой.
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Сплетники мирового класса

Игорь ПОМЕРАНЦЕВ

Ч
естное слово, я всегда знал, что сплетня – литературный жанр и потому обрадовался, прочитав однажды признание Салмана Рушди в том, что на его творчество повлияла мать, «сплетница мирового класса».

Слово “сплетня” – от слова “сплетать”, то есть связывать, соединять. Когда-то эти самые “сплетёные” слухи, пересказы, пересуды носили из дома в дом деревенские баламуты. Салмана Рушди пересказывать чужие секреты научила мать. После я обнаружил, что ещё до британского романиста хорватская писательница/интеллектуал Дубравка Угрешич написала о том же, хотя и иронично: «Сплетня – последнее, что сохранилось от заботы о ближнем. В литературе сплетня – прямо таки ведущий жанр».

Но и это ещё не всё. Оказалось, что за семьдесят с лишним лет до Дубравки Угрешич интеллектуал/писатель Юрий Тынянов без всякой брезгливости или иронии назвал сплетню родственницей литературы. Глубже я решил не копать: филологическое патентоведение способно ухайдокать любую живую мысль. Но у современных учёных, работающих в области социальной психологии, я кое-что нашёл. Например, они утверждают, что сплетничать можно только о людях, и что занимает сплетню исключительно частная жизнь. Значит, всё-таки, Юрий Тынянов был прав.

Другая литературно-театральная черта сплетни – её сходство с катарсисом, хотя и «малым»: она даёт выход зависти, злобе, горечи, разочарованию. На иронию Дубравки Угрешич я отвечу как убеждённый феминист: в патриархальной Англии пространство литературы было настолько свободным, что позволило вдохновенным «сплетницам» стать признанными романистками.

Но вернёмся к сплетне. Что может быть более интригующим, чем тайны соседей, земляков, столичных знаменитостей? Правда, у сплетен есть своя иерархия. Бульварные газеты специализируются на так называемых “грязных” сплетнях. Мемуары часто становятся поводом для скандалов и взаимных обвинений. Семейные саги и хроники – это уже всеми признанный, почтенный жанр. Томас Манн за автобиографический роман “Будденброки” был удостоен Нобелевской премии. Андрею Белому, постоянно возвращающемуся в прозе к своей семье, посвящено исследование “Мифология сплетни у Андрея Белого”.

Но самая высокая сплетня – это лирическая поэзия. Её высота, я бы даже сказал благородство, заключается в том, что лирический поэт сплетничает не о других, а о себе. В «Зимней ночи» Борис Пастернак по касательной отвечает на вульгарный вопрос «а ты свечку держал?»: «Да, держал, ну, по крайней мере, зажёг её и поставил на ночной столик»:

На озарённый потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
…………………………

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

От этих «скрещений» рукой подать до «сплетений», но поэзия не любит говорить в лоб. Или такие пастернаковские строки, в которых он пишет о себе, как о свече:

Я вздрагивал. Я загорался и гас.
Я трясся. Я сделал сейчас предложенье.
Но поздно, я сдрейфил, и вот – мне отказ.
Как жаль её слёз! Я святого блаженней.

Мы, читатели, тоже вздрагиваем, загораемся и гаснем вместе с поэтом. Что может быть возвышенней подобной сплетни?

© 2017 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum