Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
Свободно говорить – в свободной стране.
Слово - не воробей, схватывай налету!
Владеешь языком – владеешь собой.
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Китайцы глазами монгола

Игорь ПОМЕРАНЦЕВ

В рубрике «Воспоминания» – монгольский художник Дэн Барсболдт. В конце минувшего века и в начале нынешнего он часто бывал в Китае. Последние пять лет жил в Пекине вместе с женой Иваной, чешским дипломатом. В конце 2017 года они вернулись в Прагу. Дэн Барсболдт вспоминает о Пекине.

 

В Пекин я впервые приехал в конце прошлого столетия. Конечно, он был для меня абсолютно чужой, загадочный, как будто я приехал на другую планету. Другие запахи — это была смесь странных специй, в которых выделялся кориандр, с запахом канализации. Потому что в Китае к продуктам жизнедеятельности относились как-то не так трепетно, как, скажем, в Европе, где я привык жить долгое время. Плюс запах, конечно, угля, что мне, кстати, напомнило Будапешт 70-80-х годов, когда Будапешт отапливался, в основном, углем. Первое очень сильное впечатление.

Потом, на второй-третий день, привыкаешь. Как сказал один острослов русский: в Китае пробки не из машин, а из людей: по улицам, в разных направлениях, ходит невероятное количество людей. Причем, они как машины: идут на зеленый, останавливаются на красный. Китайцы очень законопослушны, везде стоят полицейские. Это было мое первое впечатление.

Второе впечатление — невероятное количество маленьких ресторанчиков на одной улице, они идут друг за другом чередой. Причем я, пожив уже в Пекине, понял, что большие пафосные дорогие рестораны — это, на самом деле, просто для туристов, для богатых нуворишей или для дипкорпуса.

Китайцы очень трепетно относятся к своему здоровью. В Пекине, например, есть рестораны, где все блюда приготовлены из половых членов: ослиных, бычьих, собачьих, свиных. Туда специально приезжают пожилые бизнесмены, богатые люди из Японии, из Кореи, из самого Китая: они почему-то считают, что это очень помогает. Китайцы зациклены на этом, может быть, поэтому их полтора миллиарда.

В Пекине я всегда удивлялся: у них очень хорошая лапша и ужасный рис, а в Шанхае – очень хороший рис. Начинаешь думать: почему? Оказывается, на севере рис не растет, поэтому у них и культура рисовая пониже, его не сравнить с японским рисом или рисом южного Китая.

Улицы. Очень ностальгически я вспоминаю улицы Пекина конца ХХ века. Это кривые улочки, как правило, грязные, но они имеют свой аромат. Ты заходишь в магазинчик маленький, где продаётся бумага, рисовая бумага, кисти, и этот магазин, вроде как, работал последние 200-300 лет…

Это в центре Пекина. Можно было ходить пешком, заходить в маленькие лавки, маленькие библиотеки, где стояли роскошные фолианты, которых сейчас уже нет, потому что их скупили богатые люди из самого Китая и из заграницы.

У меня была подруга японка, которая в 1967-68 году по приказу своего японского босса прилетела в Пекин. В это время там бесчинствовали хунвейбины; она мне рассказывала, как подбирала на улице из разгромленных музеев картины, которые сегодня стоят миллионы. Я спрашиваю: «Какие?». Она говорит: «Там были свитки IX, X, XI, XII веков. Они лежали в грязи, я их просто подбирала. Ценную часть отдала своему боссу, остальные у меня хранятся».

Сегодня богатые китайцы по всему миру охотятся именно за этими артефактами. У меня в Монголии есть друг, который учился в Китае, и у него хватило ума и вкуса собрать или очень задешево купить в Китае старые вазы, старые скульптуры, причем, начиная с минского периода, то есть это 1466 год. И время от времени он говорил мне: «Я сейчас одну вазу продал». Я говорю: «А зачем?». «Дочка выходит замуж, нужна квартира». Продал вазу — купил трехкомнатную квартиру. То есть, скажем, это 100-120 тысяч долларов.

Китайцы проснулись, то есть разбогатели, конечно, благодаря Дэн Сяопину, политике четырех дверей, и, условно говоря, перестройке, которую они начали до Горбачева. Быть пекинцем — престижно. Есть москвичи и «понаехавшие», замкадыши. Но с другой стороны пекинцы хорошо знают, что шанхайцы живут круче. Шанхай, Гуанчжоу, а дальше Гонконг и Макао, которые вновь стали китайскими. И пекинец не то, что завидует, нет, он знает, что хоть шанхаец ещё круче, но всё-таки, повторю, быть пекинцем — очень престижно.

Пекин делится на пять округов, и если какой-нибудь китайский монгол или тибетец живет во втором или даже в третьем округе, он непременно об этом скажет, потому что это говорит о том, что он живет хорошо, что у него достаточно высокая зарплата, что он может себе это позволить.

Все, не только китайцы, но и монголы из Внутренней Монголии, и тибетцы, нацмены, как их называют, для них зацепиться в Пекине, тем более получить там работу — очень важно.

Стать пекинцем для китайца — означает, что ты живешь в одном из центров мира. Причем, 10-15 лет назад такого не было. Китайцы знали, что живут в стране третьего мира, что надо очень много работать, что нельзя себе позволять, конечно, таких вещей, как в Лондоне или в Нью-Йорке — это я много раз слышал.

В последнее время появляются другие нотки: мы живем во второй экономике мира, и скоро догоним первую экономику… Так как китаец любит разговаривать дацзыбао – такими шаблонами, то, если ему по радио сказали, что говорить, китаец в это свято верит. Это не русский человек, который скажет: сидят там, всякую фигню порют. А китаец свято верит.

Мао Цзэдун, в отличие от товарища Сталина, был поваром. В 1949 году Китай стал социалистическим, коммунистическим государством, всех врагов изгнали, и в этом котле Мао Цзэдун начал варить новый китайский народ.

Все его большие скачки нам кажутся экономическими, политическими зигзагами. На самом деле, товарищ Мао Цзэдун как опытный повар добавлял или убирал. Он убирал чуть-чуть жир, добавлял травку, специи. Последняя его вещь — так называемая культурная революция 1966 года.

Тогда он решил разделаться с непокорной интеллигенцией, и он выковал новую интеллигенцию, потому что старая была, практически, уничтожена. Часть была просто убита, многие сосланы, они должны были перевоспитаться, должны были осознать свою вину и понять, что надо идти в ногу с генеральной линией.

Товарищ Дэн Сяопин был человек, который разливал этот суп по тарелкам, он все это сделал таким образом, что китайцы к XXI веку пришли очень спаянным народом, даже не патриотичным, а националистическим народом.

Один китаец, крупный бизнесмен, недавно сказал: «Мы, китайцы, не патриоты — мы националисты». Когда я его спросил, почему вы не патриоты? Он ответил: «Потому что мы все деньги держим в Америке, но жить мы любим в Китае, потому что мы здесь зарабатываем деньги, и Китай мы очень любим».

Вот эта вся масса миллионеров, миллиардеров, часть из них обитает в Пекине. Вы знаете, что в Китае около 150 миллионов человек, которых называют средним классом Это и есть те люди, которые могут себе позволить купить ковры, дачи, машины, ездить за границу. Это больше, чем вся Россия сегодня.

Я в Китай ездил еще до того, как мы там пять лет с моей супругой жили в чешском посольстве. Я видел генезис. Я монгол, учился в Советском Союзе, и мне было интересно, как китайцы относятся к русским и к монголам. Я видел это развитие: пекинцы раньше говорили, что они очень боятся русских, потому что у них атомная бомба. Для них Монголия — страна, которая была временно оккупирована Россией, а на самом деле там «наша территория».

Сегодня же у китайца уверенности и металла в голосе становится все больше и больше, что, наводит иногда на очень грустные мысли. Я знаю, что европейцы, наверное, в силу того, что Китай очень далеко, и он очень другой, воспринимают китайцев как инопланетян. Хотя есть этнографические зарисовки европейцев начала ХХ века. Когда в Шанхае, например, или в Пекине европеец встречался с европейкой, они друг друга целовали в щечки, абсолютно безобидно, а китайцы стояли и ждали, когда начнется половой акт. Потому что для китайца вот так обняться и поцеловаться, значит, дальше – это уже сексуальные отношения.

Китайцы изумлялись, что, например, европейцы могут ходить в обнимку, целоваться при всех. Теперь же в Пекине я неоднократно видел молодые пары, которые тоже держались за руки, обнимались и целовались. Вот вам «тлетворное влияние Запада».

Не раз видел китаянок, которые гуляли с африканцами, что, конечно, 20 лет назад было бы немыслимо. А уж о том, что у американцев, англичан, французов, чехов, и немцев сразу или очень быстро появляются китайские подружки, об этом и говорить нечего, это стало обыденностью.
Китаянки (я просто многих знал, мы об этом разговаривали достаточно откровенно) из-за перенаселения или из-за того, что бедность повсеместная, мечтают выйти замуж за иностранца, причем белого, европейца или американца, и уехать.

Кстати, та же ситуация в Японии. Когда я работал в Японии, часто слышал, что при том, что уровень жизни там высокий, несмотря на все их «Сони», «Шарпы»и «Тойоты», получить работу в Америке для молодого японца — предел мечтаний.

Для китайцев, которые по уровню жизни все-таки ниже, чем японцы, возможность уехать в Австралию, в Европу, и, естественно, в Америку — тоже, конечно, мечта. Чтобы дочь или сын уехали в США или в Юго-Западную Европу, стремится вся семья.

Насчет дружбы. Я спрашивал об этом многих наших молодых монголов, которые учились в Китае, работали с китайцами. Они всегда говорят нелицеприятные вещи в отношении своих монголов, и что с китайцами хорошо работать, потому что если китаец обещал, он это сделает, он не кинет.

Я спрашивал у китайцев и про русских… 2006-й был Годом России в Китае, я тогда делал часть дизайнерской работы в Пекине, и мне пришлось плотно работать с китайцами. Так вот я спрашивал у многих китайцев, что они думают о русских.

Для китайца, для простого китайца, русский — это агрессивный, хитрый, громко говорящий и сильно пахнущий волосатый человек. А вот слова последней императрицы Китая Цыси, которая говорила: «Какие эти европейские женщины грубые, громкие, волосатые, на их фоне наши китаянки выглядят миниатюрными куколками, очень красивыми и грациозными».

Я много лет прожил в Советском Союзе, в России, поэтому для меня это было удивительно. Я знаю, что русские себя считают добрыми, хорошими, широкими, загадочная душа и так далее, а для китайца они громкие, агрессивные и хитрые люди. Но ведь русский о китайце тоже, в первую очередь, скажет, что тот хитрожопый и коварный…

Я помню, что в конце 90-х годов в места, где жили русские, китайские таксисты побаивались ехать. Не потому, что там русские были какими-то монстрами, а потому, что это был образ, навеянный всей историей и пропагандой.

В 2006 году для выставки России в Пекине я занимался дизайном. Я видел, что китайцы относились к русским с опаской, считали их непредсказуемым народом, который постоянно кого-то убивает, что Россия на кого-то постоянно нападает и оккупирует, заставляя жить по своим законам. Там прошли две чеченские войны… В ответ я говорил китайцам: ребята, а вы-то сами? Они отвечали: да что вы, мы только хорошего хотим… Видимо, это в ментальности многих народов: себя в смысле плохого как-то не принимать в расчет .

С детства я очень люблю китайские классические романы: «Сон о красном тереме», «Троецарствие»», естественно, «Цзинь пин мэй» («Цветы сливы в золотой вазе»), знаменитый роман полупорно-графический, но остросоциальный.

У китайцев все то же самое, так же любят, так же страдают, так же кончают жизнь самоубийством, как эти два придурка, Ромео и Джульетта.

В Китае, по традиции, основную работу делали мужчины: и повара – мужчины, и за плугом мужчины, и воины – мужчины. Китаянка в основном рожала. Около тысячи лет китаянкам даже ножки обвязывали таким образом, чтобы они не могли нормально ходить. С двухлетнего возраста им подгибали лапки. В Улан-Баторе было много китайцев, у нас там два Чайна-тауна было. Я помню с детства, как эти старые китаянки семенили еле-еле. Для нас, монгольских маленьких хулиганов, было высшим кайфом сзади подбежать и толкнуть китаянку: она не могла удержаться, она, конечно, падала…

Мораль. В старых китайских любовных романах мораль смещена. У китайца может быть несколько жен, в зависимости от достатка и чина, у него есть наложницы, при этом он может иметь любовную связь с мальчиками или с животными. Это не осуждается. А когда в Европе в Средние века геев сжигали, за скотоложество вешали, что-то еще с ними страшное делали, в Китае это считалось абсолютно нормальным: “Вот он любит делать это с ослом или с козой, ну, вот он такой человек, и это никак не умаляет его других достоинств”…

Насчет любви. Мужчина имел полное «римское» право изменять своей жене, а если жена изменила, то ее очень жестоко наказывали. Когда читаешь великие китайские романы, то видишь всю палитру человеческих взаимоотношений, она ничем не отличается от общечеловеческих.

Илья Эренбург в 50-х годах был в Китае и писал, что китайские интеллектуалы с некоторым презрением относятся к европейским, потому что европейские интеллектуалы знают свою литературу, а китайцы знают и свою, и их.

Мы с моей супругой Иваной часто ходили на разные такие «парти», тусовки, иногда какой-то богатый китаец приглашал западную группу, молодых ребята из Австралии, из Англии, из Новой Зеландии, из Америки, они играли попсу, «Би Джиз», «АББА».

Что интересно, когда там стоит разношерстная толпа людей нашего возраста, скажем, от 40 до 60, то иностранцы, как правило, под «АББА», под «Битлз» даже, под «Би Джиз» начинают танцевать, а все китайцы стоят, не двигаются.

Потому что Этот период, конечно, не по их вине, был пропущен. Например, в Китае нет джаза, нет рок-музыки. Они знают западную музыку где-то с позднего Майкла Джексона или Бейонсе, вот здесь они уже начинают прыгать. Это тоже очень интересно.

Мы как-то встретились с одной очень продвинутой китаянкой, которая приехала из Нью-Йорка, сама она была из красного Китая, но муж у нее был богатый американец, и, прожив некоторое время в Нью-Йорке, она приехала в Пекин и решила создать такой клуб, где бы играли джаз и рок.
Джаз и рок — сами по себе немного разные вещи. У нее этот проект провалился, потому что в Китае такого понятия как «джаз» нет вообще, понятия «рок» тоже нет. Рок-музыка всегда связана с каким-то протестом, а в Китае протестовать нельзя по определению.

Что у них идет? Идет Витас и китайская музыка, явно заимствованная у корейцев, которые в свое время, в 50-60-е годы, заимствовали у японцев, в 70-80-е —у корейцев, а теперь китайцы заимствуют у корейцев то, что называется попса в самом худшем для нас смысле этого слова.

Её играют везде: в метро, в супермаркетах, от нее невозможно никуда деться. От этих сопливо-слезливых вещей молодые ребята просто умирают. Я знаю попсу монгольскую и русскую, и я всегда думаю: как тем не менее повезло китайской попсе, потому что у какого-нибудь попсового китайского певца этих фанов 50 миллионов, 100 миллионов человек, вы представляете, и они все мультимиллионеры.

Когда какой-нибудь китайский молодой певец вышел, его раскрутили, у него CD, его показывают по телевизору, то он в течение нескольких дней становится мультимиллионером в долларовом понятии.

Есть такой певец Витас, которого, конечно, в России знают, он имеет в Китае просто какую-то невероятную популярность. Когда он поднимает октавы, даже не молодые китайцы, а молодые китаянки просто писаются и падают в обморок от его визга. Он, Витас, похож на европейца, что для китайца очень важно. Вот он выходит самоуверенный, с такой хитрой ленинской прищуринкой, вот он поет и начинает поднимать октавы – я видел такое, когда «Роллинг Стоунз», в лучших традициях конца 60-х годов, играли в Европе, эти молодые девушки превращались в каких-то зомби. Это странный феномен. Я встречал людей, которые работали с Витасом с китайской стороны, они говорят: этого Витаса надо здесь держать всю жизнь, потому что “он нам такие бабки дает”.

О книгах. Стивен Кинг или Дэн Браун, для меня это такая джанк-литература, а там популярны. Россия для молодых китайцев — уже не образец культурной доминанты, откуда можно что-то брать. Нефть, газ, это да. Для пожилых китайцев, с которыми мы в хороших отношениях, русская литература остановилась где-то на Шолохове и Фадееве, хотя там достаточно культурных людей.

Да, знали, что был Чехов, Достоевский, вроде бы, в школах изучали. А так китаец со своими широко раскрытыми узкими глазами смотрит на Запад, и воспринимает все, что приходит с Запада. Потому что, когда приходит оттуда хай-тек, то вместе с ним идут и литература, и фильмы, и все остальные вещи.

Правда, бывают у них какие-то непонятки. Например, Ричард Гир дружит с Далай-ламой, поэтому все фильмы с Ричардом Гиром в Китае, конечно, запрещены. Бьорк как-то на концерте в Шанхае закричала про свободу Тибету, естественно, она в черном списке. У них черный список достаточно большой. Но Россию они знают только по образу Витаса.

В Пекине и по восточному побережью, в злачных местах очень популярны европейские блондинки, но они обязательно должны быть крупные, высокие. Кстати, этим воспользовались наши монгольские проститутки, потому что они все начали красить волосы и ходят по злачным местам, где собираются определенного уровня люди с определенными интересами.

www.svoboda.org

© 2018 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum