Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Глоток шампанского

Игорь ПОМЕРАНЦЕВ


В какой-то момент, даже точно не знаю в какой, шампанское перестало быть вином и стало образом.

На очередной свадьбе? На лондонском ипподроме Аскот среди цилиндров и шляпок с лентами? На торжестве по поводу спуска на воду корабля? Или в руках Шумахера в красном комбинезоне после очередной победы в гонках Grand Prix? Не сосчитать, сколько бесценных бутылок изошло пеной в руках этого чемпиона по кличке Шум. Есть еще сценический образ: игривый король Шампань I в песенке из оперетты “Летучая мышь”. Есть и бесконечные кинообразы в голливудских картинах с героями-миллионерами, легко и элегантно откупоривающими бутылку Dom Perignon.
Однажды я искал музыку о шампанском для передачи из цикла “Красное сухое”. Нашел несколько композиций и удивился. Они не были искристыми, пенящимися, игристыми.

Нет, это были меланхоличные, как пузырьки в бокале, мелодии: грустного джазового пианиста-карлика Мишеля Петруччиани, чувственного декадента Марка Алмонда, поющего о зимнем утре в Нью-Йорке, гостиничном таракане и мечте о глотке шампанского.
Тогда же я разыскал народную музыку шампанцев: она звучала не веселей.
В истории шампанского есть по-настоящему драматичные страницы.
В 1911 году во Франции едва не вспыхнула гражданская война из-за попытки точно определить, какие районы имеют право называть свое шипучее вино шампанским, а какие нет.
Другая гражданская война — состоявшаяся — лишила шампанский дом Louis Roederer громадного рынка в России.

У русских издавна было свое представление о шампанском и свой образ этого вина. Поэты Золотого века упивались им в прямом и переносном смысле. В “переносном” им не всегда сходило с рук. В невеселом постдекабристском 1826 году цензор запретил строфу Е. Баратынского, в которой поэт сравнивал шампанское с “пылким умом”:
…В стекло простое Бог похмелья
Лил через край, друзья мои,
Свое любимое Аи.
Его звездящаяся влага
Недаром взоры веселит:
В ней укрывается отвага,
Она свободою кипит,
Как пылкий ум, не терпит плена,
Рвёт пробку резвою волной,
И брызжет радостная пена,
Подобье жизни молодой.

Так шампанское обрело политический смысл.

Цензору ответил Пушкин:
Как зашипевшего Аи
Струя и брызги золотые…
Но, господа, позволено ль
С вином равнять do-re-mi-sol?

Это не мое наблюдение. О винных предпочтениях поэтов пушкинского круга часто писали историки литературы. Им поневоле приходилось быть винными критиками, поскольку вина входили в состав поэзии Золотого века.
Представляю, как удивились бы почтенные ученые мужи Н. Л. Степанов, М. А. Цявловский, Ю. М. Лотман, увидев себя в перечне пионеров русской винной критики! Но вот что лично мне бросилось в глаза. В “Евгении Онегине” Пушкин так объясняет уход от “Вдовы Клико или Моэта” к бордо:
Но изменяет пеной шумной
Оно (шампанское — И.П.) желудку моему,
И я Бордо благоразумный
Уж нынче предпочел ему.

Конечно, и здесь можно найти каплю политики — в слове “благоразумный”. Но более чем за сто лет до Пушкина “король Солнце” Луи XIY, боготворивший все то же аи (названо по городку в Шампани), по настоятельному совету врача сменил аи на бургундское.
Может быть, у Пушкина тоже был врач-француз? А что до пушкинского сравнения аи с музыкой, то его спустя много лет подхватывает один из титанов современной индустрии шампанских вин Реми Крюг: ” Шампанское подобно музыке. У него есть имя. Вы же не говорите “я слушал музыку”.
Нет. Вы говорите “я слушал Бетховена. Или Моцарта. Или Берлиоза. Нужно знать, что таится за этикеткой”.
И еще один русский след в культуре шампанских вин. Русская знать в XIX веке пила сладкое шампанское. Французские виноделы учитывали это, но русские все равно добавляли в и без того сладкое шампанское сахарную пудру. Получалось что-то вроде сиропа. В Париже по русскому рецепту придумали коктейль Romanoff.
Образ шампанского так растиражирован, что вкус шампанского уходит на второй, третий план. Весной воздух пахнет белым вином. В начале весны я обычно пью шардоне: золотое шардоне к лицу бледному марту. В апреле — совиньон блан с его щекочущим крыжовенным привкусом. Но в мае открываю сезон шампанского и завершаю его бабьим летом. Едва ли можно всерьез говорить о “лучшей” марке шампанского.
В июне я предпочитаю сдержанное, поигрывающее мускулами Taittenger, в июле — душистые Bollinger и Krug, в августе —богатое на полутона Veuve Clicquot.
Это дорогие марки, так что я пью их не каждый день и даже не каждую неделю, а раз в месяц. Пожалуй, я мог бы назвать себя кейнсианцем.
По крайней мере, под одной фразой этого знаменитого экономиста я бы точно мог подписаться: “В жизни я жалею об одном: до чего же мало я пил шампанского!”.
Да, чуть не забыл: дамы и господа, с Новым годом!

svoboda.org

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum