Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Два часа с Марком Шагалом

Однажды на юбилее известного берлинского покровителя художников Райнера Хильдебрандта ко мне подошла молодая женщина и сказала, что хотела бы писать в  нашу газету «Европацентр». Замечу, что тогда это была первая после объединения ГДР и ФРГ общегерманская  русскоязычная газета. Незнакомка интересовалась, могу ли я подсказать тему… Что тут ответишь? Напишите что-нибудь «датское». Она сперва не поняла, а потом предложила написать о Марке Шагале: весной будет 10 лет, как не стало этого всемирно известного художника. Так и условились…

Статья оказалась  сухим искусствоведческим размышлением. Лучше, хуже, о нём уже было немало написано, в том числе в монографиях, ведь Шагал – в когорте великих художников ХХ века. Требовалось что-то переделать, автор не звонила, а текст запланирован в очередной номер газеты. И я отважился рассказать о Шагале, каким однажды увидел его.

… В конце весны 1973 года в Ницце проходил международный шахматный турнир. Я приехал писать репортаж для  московской газеты «Труд», где тогда работал. Времени это много не занимало, и я предложил экс-чемпиону мира Михаилу  Талю в день, когда он будет свободен от игры, поехать в гости к Марку Шагалу.  Миша сделал большие глаза: куда?.. Но, узнав, что Шагал живёт поблизости  от Ниццы, в городке  Сен-Поль де Ванс, согласился: душою он был не менее журналистом, чем шахматистом. Я пообещал всё устроить, надеясь, если и могут отказать мне, – Талю не откажут.

Получить согласие о встрече удалось по телефону без труда. Шагал просил нам передать, что ждёт к 11 утра.

В следующие дни я был озабочен тем, как вдвоём добраться до Сен-Поля. Моих командировочных не хватало… Успокоил югославский журналист Димитрие  Белица: «Берёте меня с собой – машину обеспечиваю!».

План Белицы был на удивление прост…

Вечерами по набережной Ниццы нескончаемой вереницей движутся машины, во многих за рулём – представительницы первой древнейшей профессии. Вы задержались, тут же рядом тормозит автомобиль и юная дива предлагает и поужинать, и время провести, и назад в отель доставить. Красавец Белица, оказывается, уже этими радостями пользовался. Монолог его звучал примерно так: «Вы представляете первую, а я вторую древнейшую профессию. Давайте же поддержим друг друга в трудную минуту!..»

Однако, в назначенный день всё складывалось некстати. Таль накануне вечером нарушил спортивный режим, и утром не мог оторвать голову от подушки. Белица позвонил, что не едет. И всё же в начале десятого мы с Талем сидели в «Пежо» очаровательной Катрин, а Белица провожал и уверял, что мы вполне успеем к одиннадцати.

Нет, мы не знали точного адреса Шагала, но Катрин уверяла, что адрес этот знает каждый житель Сен-Поль де Ванса. Помчались. Таль в присутствии дамы обычно возвращался к жизни в два раза быстрее, а тут – юная француженка… Он трезвел на глазах, уже что-то рассказывал, шутил. У въезда в Сен-Поль де Ванс висело табло, требовавшее дальше идти пешком. Пришлось вылезать из машины и топать по пыльному просёлку, потом через парк…

Белая вилла с красной черепичной крышей стояла на краю зелёной лужайки. Нас встречала жена Шагала Валентина Григорьевна, Вава, как её называли.

. . .

Сделаем здесь необходимое отступление…

НАШЕ ДОСЬЕ

Первой женой художника, на всю жизнь ставшей музой Шагала, была Бела, любовь юности.
Интеллигентна и прекрасно образована, его Бела, как и Марк, писала стихи. Она увлекалась философией, занималась в студии Станиславского в Москве, свободно владела тремя языками. Казалось, им не суждено быть вместе: он – сын простого торговца, а она – дочь богатого ювелира, но это была судьба.

Они полюбили друг друга, поженились и прожили вместе долгую счастливую жизнь длиной в 29 лет. Бела сразу поверила в талант погружённого в живопись скромного провинциального юноши, каким тогда был Шагал.

В 1944 году в Нью-Йорке Бела внезапно заболела и умерла.

Xудожнику было суждено намного пережить свою музу.

Когда Белы не стало, овдовевший мэтр буквально утратил интерес жизни и творчеству. Чтобы помочь отцу и вывести из состояния депрессии, его дочь Ида, которая была уже к тому времени взрослой женщиной, привела в дом Вирджинию Хаггард, красивую и образованную молодую особу, дочь бывшего британского консула в США, которая стала экономкой и поселилась в доме Шагала с пятилетней дочерью.

Когда они познакомились, Шагалу было 58 лет, Вирджинии – 30 с небольшим. Художник не мог не оценить утонченную прелесть молодой женщины: между ними вспыхивает роман, а осенью 1945 возлюбленная Шагала узнаёт, что беременна. Родился мальчик, его назвали Давидом, в честь покойного брата живописца. Поскольку Вирджиния на тот момент не была разведена, сын Шагала получил фамилию своего шотландского отчима.

Сильное чувство вернуло Шагала к жизни, и этот период становится одним из самых успешных и плодотворных в его творчестве.

Вирджиния сделала для Шагала всё, что смогла: радость, которую дарила художнику возлюбленная, нашла воплощение в его картинах. Hо заменить Белу она была не в силах.

Выставки, новые шедевры, приёмы, торжественные встречи – шумиха, от которой Хаггард постепенно начинает уставать. В 1951 году она разводится с Макнейлом, чтобы бросить и самого Шагала – ради бельгийского фотографа Шарли Лейренса.

Вирджиния возвращает подаренные ей в разное время 18 работ художника, оставив себе только два его рисунка, и переезжает с сыном в Бельгию.

Шагал привязался к Вирджинии всем сердцем и был глубоко ранен разрывом.

И снова, чтобы отвлечь отца и помочь ему, Ида находит замену Вирджинии. Это и была вторая, а по сути, третья жена Шагала, – владелица лондонского салона мод молодая, красивая и хозяйственная Валентина Бродская, Вава, которая происходила из рода миллионеров-сахарозаводчиков.

Для Шагала, у которого в голодном детстве была привычка воровать сахар из ресторанов, этот брак был предметом, своего рода, гордости: «Если бы мои родители могли дожить до того, что я женюсь на дочери сахарного магната Бродского из Ставрополя… Они бы гордились своим сыном! Картинами бы не гордились, а этим — да».

Но Ида, его дочь, не раз пожалела о том, что привела в дом врага: хозяйственная мачеха, которая была на четверть века моложе Шагала и обладала невероятной энергией, железной рукой навела свой порядок в его жизни: не пускала к Шагалу детей и внуков, и в первую очередь, наложила, табу на все, что касалось «греховного романа» с Вирджинией Хаггард. Пострадал и Давид, которому она запрещала встречаться с Шагалом, фактически, отняла у него отца.
Впоследствии Давид Маклейн-Шагал стал композитором и певцом, живёт в Париже.

По слухам, Вава не была довольна первоначальным брачным контрактом, и через шесть лет вынудила Шагала развестись и пожениться заново: на её условиях.
После свадебного путешествия по Греции и Италии, вдохновившего художника на новые сюжеты, семья, как оказалось, навсегда поселяется на юге Франции близ Ниццы, в приморском городке Сен-Поль де Ванс.

Для Шагала брак был, по-видимому, удачным… С Вавой художник прожил больше тридцати лет, до самой смерти, продолжая, однако, постоянно писать свою Белу.
До последних дней только Белу обнимал вечно молодой Шагал на своих картинах, только её лицо было у мадонн на его витражах… Любовная тема в творчестве Шагала оказалась навсегда связана с её образом… Со всех полотен художника смотрят её чёрные глаза, её черты узнаваемы в лицах почти всех изображённых им женщин.

. . .

«Марк сейчас спустится из мастерской», – сказала Вава.

И вот он шагает по крутой лестнице…

Не верится, что этому человеку 86 лет: моложавое лицо, копна седых волос, отнюдь не стариковская фигура. На нём коричневая рубашка, джинсы, шерстяная кофта.

Мы гадали, на каком языке Шагал захочет говорить. «Конечно же, по-русски! В этом доме говорят только по-русски». Он рассказывает, что, когда в Париж приезжала Министр Фурцева, во французском Министерстве Культуры именно его, знающего русский язык, попросили сидеть с ней рядом в «Гранд-Опера». Госпожа министерша рассматривала ложи, роспись плафона, сделанную им. Шагал сказал, что хотел бы поехать на родину и услышал жесткое: «Не надо было уезжать». Он с тех пор и мечтать о поездке перестал, но…

«Да, вот теперь имею официальное приглашение поехать в СССР. Собираюсь. Везу свои работы. Передам их Третьяковской галерее в подарок. В Москве оставалось много моих работ, но, конечно-же, ничего не сохранилось… В 20-м году всё это арестовали», – пояснил художник.

… Нас провели в мастерскую, показали рисунки, которые уедут в Москву. Валентина Григорьевна, сопровождавшая нас, заметила: «Шагал никого сюда не допускает. Шутит, что в мастерской и в постели место лишь для неё одной…»  Она была третьей женой художника. Они прожили вместе больше 30 лет.

… Настроение в доме было приподнятым. Шагал рассказывал, что хочет побывать не только в Москве, а и в Ленинграде, в Витебске… Спросил, бывали ли мы в Витебске. Выяснилось, что Миша Таль был.

Шагал заволновался: «А сохранились ли старые дома?.. А синагога?.. Может быть, старые дворы… Бывал ли Таль на Второй Покровской?..» Ему рассказали, что теперь эту улицу называют улицей Дзержинского.

Нет, о сказочных персонажах его картин, живущих в витебских облаках, он не рассказывал. О них лучше знают искусствоведы. Он сюжеты заранее не придумывает. Его композиции – это импровизация…  “Только не спрашивайте,- предупредил Шагал, – почему у  меня всё синее или зелёное и почему у коровы в животе просвечивает телёнок…Когда-то я  так и сказал самому  наркому просвещения Луначарскому: Пусть  ваш Маркс, если он такой умный, воскреснет и всё вам объяснит!”

В соседней с кабинетом комнате Валентина Григорьевна, которая скрупулёзно изучала творчество Шагала и была фактически его менеджером, показала нам автопортрет Шагала с ослом: две головы. У осла – человечьи глаза. Глядишь на эту работу, и впечатление, что основной персонаж на полотне, конечно же, не он, Шагал, а печальная морда осла…

У Шагала были особые взаимоотношения со временем, недаром,  в его картинах соединяются прошлое и будущее, мистика и реальность. Ключевым образом в искусстве Марка Шагала стал человек, движущийся вперёд, лицо которого обращено назад…

Разговор заходил и о шахматах. Оказалось, Шагал любит шахматы, читал о Тале, симпатизирует ему. По-видимому, желая сделать нам приятное, пообещал, что, возможно, приедет в Ниццу посмотреть на шахматистов. Мы обратили внимание: «посмотреть не на турнир, а именно на шахматистов».

…Возвращались мы из Сен-Поля после полудня. Ехали молча. Наверное, каждый ощущал примерно одно и то же: нам довелось прикоснуться к вечному. Такое удаётся, дай-то Бог, раз-другой в жизни. Катрин сказала, что она студентка, что любит живопись Шагала, видела его в Париже, и что он совсем не меняется.

…Шагал не приехал на шахматный турнир. Шагал приехал летом в Москву.

Был поражен, когда ему показали его работы, не утерянные за 50 лет.

Особенно волновался, увидев свои декорации для еврейского театра. Говорят, не только был обрадован, а и благодарен. В Москве открылась его выставка, состоялась передача 75 литографий в дар Музею Изобразительных искусств. Он ездил в Ленинград. Но в Витебск его не пустили. И, наверное, не желая обижать Родину, хозяев, он говорил, что переполнен впечатлениями, и, что всё замечательно. А в Витебск он не поехал, чтобы не менять устоявшийся в памяти образ старого города, где родился. Этому все с готовностью верили. Может, поверил и сам добрый Шагал… Во многих энциклопедиях мира после имени Шагала стоит название страны, – Франция, которой была отдана большая часть творческой жизни художника. По этому поводу в своей книге “Моя жизнь” Шагал говорил: “Меня хоть в мире  и считают интернационалистом, а французы берут в свои отделы, но я считаю себя русским художником”. Всю свою жизнь Шагал сохранял, по его выражению, двойственность – тяготение сразу и к России, где находились корни его творчества, и к  Парижу, “столице мировой живописи”.

Тогда, за два дня до отъезда в Париж, 20 июня Шагал сказал, что врачи ему советуют не забывать об опасности эмоциональных стрессов…

…Шагал умер 98-ми лет. Работал до конца дней. Он часто изображал людей, парящих в небе,  и умер в лифте, который стремительно мчался ввысь.

Забудут умных и глупых политиков, забудут диктаторов. Искусство Шагала останется навсегда, останется людям.

Имя Шагала в те годы было для советской прессы, что называется, под запретом. Напечатать интервью сразу тогда не удалось. Даже Таль в шахматной прессе смог сказать о встрече, что называется, в двух словах. Зато Белица размахнулся:  его текст в загребском «Вестнике в среду» назывался: “Моё интервью у Шагала взяли мои друзья».

Было и фото с автографом маэстро. Ко мне оно, увы, не вернулось.

Юрий ЗАРУБИН

* * *

P.S.
«Художник неба» Марк Шагал в объятьях со своей Белой, женой и музой, летят над родным Витебском, невзирая на законы земного притяжения, поднятые в небо силой любви.
Марк Шагал – романтик живописи ХХ–го столетия. Для него любовь – окрыляющее чувство, сродни невесомости. Именно такое чувство он испытывал к Беле, которую обожествлял и продолжал рисовать всю жизнь.
В искусстве Шагала Бела – больше, чем персонаж или модель, она становится иконографическим образом.

Когда-то в молодости, оказавшись впервые в Париже и живя рядом с такими художниками, как Модильяни, Сутин, Пикассо, общаясь с ведущими поэтами и писателями, он примерял на себя все модные течения той поры, но остался верен себе. Потом он скажет об этом: «Я испытал здесь революцию видения!»

«Балансируя между традицией и авангардом, жонглируя символами и сочными цветами», простодушный, но мудрый Шагал создаст свою индивидуальную мифологию, найдёт свой особенный стиль по имени «почерк Шагала», который, увидев однажды, не забудешь никогда.

«Жизнь Шагала в том, чтобы рисовать. Эта страна невесомости, где человек ничем не отличается от птицы, а осел живет на небесах, где любая вещь превращается в цирковое действо и где очень удобно ходить на голове, не нуждается в объяснении… В творчестве Шагала своя диалектика…»
Луи Арагон

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum