Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

МЫ ГИМНЫ НОВЫЕ ПОЕМ

«Русское горе» в театре Школа современной пьесы

Спектакль «Русское горе» сделан на основе комедии «Горе от ума». Все беды в России происходят от большого ума. Это наша национальная проблема, – считает Иосиф Райхельгауз. Грибоедовское название происходит от ветхозаветного изречения во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь (Екклесиаст). Русским эквивалентом мудрости является ум. А это не одно и то же. Ум – способность человека мыслить. Мудрость – глубокий ум, опирающийся на жизненный опыт.
«Горе от ума» – произведение непревзойденное, единственное в мировой литературе, не разгаданное до конца,– утверждал А.Блок сто лет назад. Таковым оно и остается по сей день. Только разгадывают не так, как в прошлые века, а провоцируя зрителя взглянуть на хрестоматийных пер­сонажей под другим углом: все менее симпатичен Чацкий и все более симпатичных черт обнаруживается в его антиподах. Провокация Райхельгауза превзошла все достижения в этой области: здесь поворот на 180 градусов. Но это не новое прочтение, а игра с комедией «Горе от ума. Идея спектакля возникла на капустнике, для которого Вадим Жук сочинил куплеты на мотив песни Френкеля «Русское поле», заменив поле на горе. Из куплетов такого рода он сочинил и обширный комментарий к пьесе (музыка Сергея Никитина), который в спектакле исполняет хор. У Грибоедова позаимствованы лишь некоторые сцены, которые расставлены в произвольном порядке.
Очень любопытно визуальное решение (сценограф – Алексей Трегубов). Сцена завешена черным бархатом, на котором возникают белые двери, окна, деревья и кареты, вырезанные из картона. Еще Станиславский открыл, что на фоне черного бархата люди в черных костюмах становятся невидимками. Персонажи поначалу действительно невидимки и оживают благодаря исписанным листкам бумаги (рукописи Грибоедова), которые парят в воздухе. Ну, прямо некое волшебство!
Александр Андреич Чацкий (А. Гнилицкий) возвращается в Москву из-за границы, но Александра, Александра Софья Павловна не ждет – комментирует хор на мотив известной песни. У Софьи (Екатерина Директоренко), в которую Чацкий влюблен, за три года изменились вкусы, и она теперь предпочитает интеллигентности гламур. Потому так гламурно подан Молчалин (Степан Рожнов) – ну чистая поп-звезда. Да и сама Софья очень уж напоминает читательницу гламурных журналов. Вот тут и начинается горе от ума Чацкого. Райхельгауз словно решил пощадить Чацкого, сократив его горе на ряд персонажей, оставив из 23-х лишь четверых, конкретно тех, кто так или иначе связан любовной линией пьесы: Софья, Фамусов, Молчалин, Лиза. И все моложе Чацкого. Даже Фамусов (в исполнении И.Мамонова), хотя он должен выглядеть старше лет на двадцать –главный парадокс спектакля. Но этот Фамусов так омолодился (перестроился), а Чацкий с его старомодными понятиями так устарел… Да что Фамусов! Старуха Хлестова и та моложавее: прикатила на бал на роликовых коньках. Фамусовская Москва переменилась. Даже предрассудки и те омолодились. Молодежь жаждет и награждения брать и весело пожить, рада не только служить, а и прислуживаться тоже. А Чацкий не перестроился и в нынешнюю Москву никак не вписывается. Грибоедов (в лице Чацкого) отстаивал право личности на свободу чувств и мыслей. Помолодевшие антиподы Чацкого в этом плане свободны, однако мысли и чувства у них иные. Они тоже умны, однако, используют свой ум так, чтобы обрести наибольшую выгоду. И дым отечества нам сладок и приятен – гори оно огнем! – поет хор. Что из того, что дыма без огня не бывает и в этом огне сгорает не только парламент (не сигареты имею в виду), но и былые идеалы, давние и недавние. Главное, – был бы дым, в котором проще скрыть делишки, не дела… Вот вам и музычка госгимна зазвучала: Славься, отечество наше дымящее! Тут кульминация игры сегодня. Кого-то покоробят эти игры? Так уж не обессудьте,..– на то ж и провокация – игра.
В этом спектакле играет только молодежь. Великолепен Иван Мамонов. Жаль горевского Чацкого, но восхищаешься Алексеем Гнилицким, справившимся с невероятно трудной ролью. Его Чацкий – интеллигент-шестидесятник, чьи идеи во многом спровоцировали перестройку и то, что за ней последовало. Грибоедовский Молчалин, конечно, – вневременной тип, но Молчалин-Рожнов – детище Чацкого, пусть и незаконнорожденное. Яркий образ получился у Татьяны Цирениной: ее Лиза вертит всеми (и Фамусовым, и Софьей, и Молчалиным), потому что владеет информацией.
Русское горе не ограничить рамками столицы: из черной бездны остальной России (где жизнь не так уж весела) являются пред нами, возникают люди, в руках которых белые серпы и молоты, и вилы, топоры… А в этих молотах – серпах гроза таится. И явная уже. – Как в новой- то Москве тут Чацкому ужиться!? Вот и бежит он фамусовскую Москву оставив. Бежит, сменив тусовочный свой фрак уже на курточку потертого вельвета. А в новом то обличии Гнилицкий уж очень стал похож на эмигранта Бродского Иосифа. Тут и машинка пишущая кстати. Уже стучит. Нет, нет… не Нобиля, но премию его пророча. Да, Бродский здесь. Да, знаю, ШСП давно влюблён в поэта, но так ли удалась на сей раз параллель?.. Не лучше ль подходил другой нобелиат. Да, да – вы правы – Солженицын. Ему хватило и ума, и такта в отечество вернуться, стать пророком. А, впрочем,.. Чацкого и слушать бы не стали. Да, Бродский был мудрее, не вернувшись… И вспомните: ведь Бродский надышался, его заставили дышать отечества дымком. Вот тут и к месту будет комментарий, написанный по поводу к сему: Чем мы дышим – то мы есть, что мы топчем – в том нам гнить.
А что касается и пьесы, и игры, то в этом современном нам театре столь современного спектакля не бывало.

Владимир АНЗИКЕЕВ

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum