Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
Свободно говорить – в свободной стране.
Слово - не воробей, схватывай налету!
Владеешь языком – владеешь собой.
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
Живешь в стране – говори на ее языке.

КАДИЛЛАК ДЛЯ ЗВЕЗДЫ

Как в Америке покупали автомобиль Константину Симонову

Весной 1946 года в Нью-Йорк в качестве гостей правительства Соединённых Штатов прибыла первая официальная делегация советских писателей в составе К.М.Симонова, И.Г.Эренбурга и генерала М.Р. Галактионова, тогдашнего редактора «Правды». Они были приглашены на три месяца и прекрасно приняты. Поселили их в шикарном отеле Woldorf Astoria – резиденции королей, президентов, самых знаменитых актёров, приезжавших в страну.

Сразу по приезде Симонова информировли, что в CHASE Manhetten Bank на его имя лежат десять тысяч долларов, внесённых издательством как гонорар за книгу «Дни и ночи», переведённую на английский. Aмериканским клубом книги она была названа в числе 12 лучших книг года. Симонова читала, о нём говорила Америка. Из советских писателей его знали лучше других.

Пятого июня Константин Михайлович приехал в Вашингтон, в наше посольстве, был принят Послом Г.Н. Зарубиным, а затем пришёл в Советскую Закупочную Комиссию, где я тогда работал. Комиссия занималась поставками в СССР машин и оборудования по Лендлизу.

Константин Михайлович в разговоре с председателем Комиссии обратился с просьбой помочь ему приобрести личный автомобиль.

Вопрос был не простой, поскольку из-за войны американская автопромышленность полностью прекратила выпуск легковых машин, переведя все ресурсы на производство техники для военных нужд. Продажа новых автомобилей практически отсутствовала. Крайне малое их число из тех, что по каким-то причинам остались на фирмах, если и продавались, то служителям церкви и врачам по самым высоким ходатайствам.

Это было объяснено Константину Михайловичу, и он согласился купить подержанную машину. Их продажа не ограничивалась.
Просьба Константина Михайловича тут же была превращена в указание моему начальнику, который дал мне команду взять в гараже Комиссии машину и ехать в Нью-Йорк. Завтра в десять утра в Waldorf Astoria меня будет ждать Симонов.

Вечером я был на месте, поставил машину на стоянку, снял номер в ближайшем отеле и утром отправился к Константину Михайловичу. Кем для советских людей был Симонов, что он написал, как его любят, мне, конечно, было известно. Знал я наизусть его стихи, читал поэмы, видел пьесу «Русские люди», но лично не был знаком. В военные годы каждым из нас руководили обстятельства, а никак не настроения и желания. Вот и теперь шестого июня сорок шестого года именно обстоятельства должны были свести меня с Константином Михайловичем.

Поднимаюсь на шестой этаж, стучу в номер. Хозяин встречает меня очень гостеприимно, усаживает за стол, предлагает вместе позавтракать.

Говорили об Америке. Константин Михайлович рассказал, что впервые в стране, интересовался, как американцы относятся к советским людям. У меня на эту тему накопилось немало впечатлений, так что порассказать было о чём.

К концу завтрака Константин Михайлович извинился, что должна прийти стенографистка, и он будет диктовать ей. Потому просит меня на некоторое время пройтись по Нью-Йорку одному посмотреть, поискать какую машину здесь можно приобрести. Если найдётся нечто подходящее, позвонить ему, он немедленно возьмёт такси и приедет.

В номер постучали. Вошёл Эренбург. Константин Михайлович познакомил нас. Характерный дребезжащий голос Ильи Григорьевича казался старческим, звучал иначе, чем в дни войны, когда вся наша страна слушала его регулярные выступления по радио.

- Чёрт знает этих американцев, – говорил Эренбург. – Пристают: напиши, напиши что-нибудь. А вот газета «Дейли геральд» сделала проще. Перевела мне две с половиной тысячи долларов и теперь уже с полным правом требует, чтобы я ей написал. Решил в субботу поехать в советский кемпинг на Палм-Бич и там сделаю, о чём они просят.

А вы, – обратился Эренбург ко мне, -  пожалуйста, купите и мне автомобиль. Разумеется, подешевле, чем Константину Михайловичу, он богаче меня.

…Пообещав писателям сделать всё возможное, я отправился на Бродвей, ощущая себя в роли чуть ли ни Афанасия Никитина, ходившего за три моря искать товар землякам. Шутка ли, предстояло купить сразу два легковых автомобиля!

Через несколько часов, обойдя десяток дилеров, удалось найти для Симонова вполне привлекательный двухдверный Кадиллак бежевого цвета. Машина была в хорошем состоянии, на спидометре значилось: 11 тысяч миль. Дилер запросил три тысячи долларов и предложил проехать, почувствовать машину на ходу.

Я покрутил по соседним улицам. Первое впечатление оправдывалось.

Прошу хозяина разрешить позвонить по его телефону заказчику, чтобы назвать адрес, где мы находимся.

Минут через двадцать Симонов появился в дверях салона.

Он внимательно осматривал Кадиллак, сел за руль, завёл двигатель, вслушивался. Было видно, что машина нравится.

- Давайте прокатимся, – сказал Константин Михайлович. -  Я сяду за руль, а вы рядом. – И улыбнувшись… -  Надеюсь, советские права полиция здесь принимает. В крайнем случае, вам придётся объясняться и выручать меня. Но думаю, что всё обойдётся благополучно, опыт вождения у меня имеется.

Мы выехали из гаража, сделали несколько кругов по ближайшим улицам и вернулись.
- Вот что, – обратился ко мне Константин Михайлович, -  переведите хозяину: я готов купить этот автомобиль. Но в разговоре с официальными лицами, которые принимают нас от имени правительства США, министр торговли пообещал выяснить возможность купить машину новую непосредственно на заводах Форда, Крайслера, или Дженерал-Моторс. Не вполне уверен, что это получится. Потому, предложите ему 100 долларов в качестве задатка на определённый срок, допустим, на пять дней. С условием: если до того времени не будут внесены остальные деньги, эти 100 долларов останутся у него.

Дилер был удовлетворён. На том и порешили.
Заняться поиском машины для Эренбурга в тот же день не получалось, Константин Михайлович категорично настаивал:

- Никуда вас теперь не отпущу. Отсюда поедем на приём. Нас ждёт большая группа литераторов, журналистов, артистов, возможно, будет и Чарли Чаплин. Я обещал приехать.
Оставалось только соглашаться. Мы поехали на одну из улиц в начале Пятой авеню.

… Небольшой зал был полон. Следом за нами на приём приехал Илья Григорьевич.

За обедом шёл оживлённый разговор. По поводу первых впечатлений об Америке Константин Михайлович отвечал, что Америка ведёт себя во всём заметно агрессивнее, чем старушка Европа. Говорили о советской и американской литературе, о театре, политике. Иной раз вопросы гостям не обходились без подковырки. Например: «Господин Симонов, вам, как и Хемингуэю в Первую мировую войну, приходилось подниматься из окопов навстречу врагу, и также выслушивать многозвёздных генералов, требовавших наступать, не считаясь с потерями. Это большая наука для писателя. Можете не отвечать, на чьей стороне вы в такой момент были, но готов предположить, что на стороне солдата…»

Был и такой вопрос:

- Как по-вашему, молодой маршал Тухачевский, модернизировавший перед войной Красную армию, был немецким шпионом? Или его расстреляли по ошибке?»

- Хемингуэй имел время, чтобы разобраться в событиях, связанных с той войной, мы же после этой войны ещё не успели даже осушить слёзы и нарадоваться победе. Время, история многое уточнят и объяснят, – отвечал Константин Михайлович.

«Скажите, господа писатели, могло бы случиться в Советском Союзе, что господин Сталин, в ходе очередных выборов снял бы свою кандидатуру на пост Генерального секретаря партии. А кто-то другой, например господин Молотов, занял бы этот пост? »

Илья Григорьевич попросил дать ему слово. Зал заулыбался наивности вопроса, и быстрой реакции Эренбурга, вызвавшегося отвечать.

- Вижу, у нас с вами разные взгляды на жизнь, – начал он.- Каждый из нас отражает в себе ту реальность, в которой он родился, рос, воспитывался. Вам, как это свойственно ветреной молодости, привычно выбирать себе каждые четыре года новую невесту. Нового президента. Мы же люди старой формации, и в годах, воспитаны многолетней историей нашей страны. Мы женимся всерьёз и надолго. Потому жён и генеральных секретарей меняем предельно редко.

Ответ погрузил спрашивавшего в неприветливую задумчивость. А зал аплодировал, улыбался. Залу нравилась быстрота реакции и чувство юмора гостей, умение уловить тон диалога, умение уйти из щекотливого положения. Илья Григорьевич проделал всё элегантно и слушатели это оценили.

Надо отдать должное, в первые послевоенные годы американцы с симпатией, подчас даже восторженно встречали советского человека. Дух союзничества превалировал над прочими настроениями. Я ещё вернусь к этой важной теме.

…Константин Михайлович отвечал на вопросы, связанные с театром в СССР, его отличий от театра в Америке.

- У вас театральная труппа собирается для постановки спектакля, постоянных трупп нет или очень мало. У нас же театры строятся на традициях своих школ.

Например, Большой театр в Москве основан в 18-м веке, раньше, чем возникли Соединённые Штаты. Большой ставил иностранные и первые русские оперы Глинки, Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова, балеты Чайковского, Прокофьева. На сцене пели Шаляпин, Нежданова, танцевала Гельцер. Балетные традиции Большого с блеском продолжают дирижёр Юрий Файер, балетмейстер Касьян Голейзовский, балерины Уланова, Лепешинская…

Американцы знают МХАТ-овскую школу Станиславского. Восхищались ею во время гастролей по Соединенным Штатам. Глубокие корни имеют  и ленинградские, и периферийные театры, например, Волковский в Ярославле.

Наш актёр, фигурально выражаясь, женится на театре и редко ему изменяет…

Американские актеры очень профессиональны и интересны для драматурга и режиссера, ведь драматург живет не только своей жизнью. Начав писать, он часто уже раздал роли конкретным актерам и видит их в своей пьесе.

Не берусь судить, чей подход интереснее, наши страны давно не обменивались театральными гастролями.

На вопрос, какие сувениры гости собираются увезти из Америки домой, отвечал Илья Григорьевич:

- Эту тему мы уже обсуждали. Мне, как старшему из нас двоих по возрасту, в жизни ещё необходимо кое-что успеть. А вот Константину Михайловичу, человеку молодому, предстоит успеть очень многое. Потому мы решили купить в Америке по автомобилю. Скорость – сокращает время. А хороший автомобиль ещё и облегчает перемещение в пространстве.

…После приёма провожавший нас к машине хозяин бросил в вазу жертвователей пачку купюр. Константин Михайлович пошутил, что на эту сумму каждому из нас  можно бы было приобрести по армейскому Вилису.

Днём позже пресса с симпатий рассказывала о встрече с русскими писателями в Нью-Йорке.

А мы с Константином Михайловичем, как и было условлено, поутру были у дилера.

- As sооn, as possibly! (Так скоро, как возможно!), – приветствовал он нас.

И, узнав о нашем желании проверить машину на хайвее, улыбнулся:

- Я тоже не люблю кота в мешке. Конечно, езжайте!
…Уже через полчаса, как было намечено, мы поменялись мастами и выехали из Нью-Йорка. Выходной день, машин не видно. Константин Михайлович придавил педаль акселератора. Кадиллак быстро набирал скорость: 40, 60, 70 миль.., ещё секунды – 80…И тут вдруг раздался вой полицейской сирены и резкий, мегафонный окрик: «Вы превысили скорость! Сбавьте скорость и следуйте за нами!»

Мы подчинились и перешли в правый ряд. Десяток минут двигались за полицейской машиной, свернули с хайвэя и остановились у небольшого дома с колоннами. Сопровождаемые полицейскими, мы поднялись по широкой лестнице и вошли в зал.

Это был суд. За длинным столом в кресле с высокой спинкой дремал немолодой толстый человек.

- Скажите ему, – не могу же я покупать кота в мешке! – забеспокоился Константин Михайлович.

- Документы. – меланхолично произнёс судья. Мы подчинились.

Он со скучающим видом принялся листать наши документы. И тут случилось невообразимое. Судья вдруг издал вопль индейца, вскочил, выбежал из-за стола и бросился к нам. В первое мгновение мы ничего не поняли. Лицо его сияло. Он обнимал нас. Потом схватил судейский молоток и, ударяя им, с лицом счастливого человека вскричал: «Союзники! Вы свободны! Я никогда не видел русских! Вы свободны! Свободны!»

Человек был счастлив. Счастлив, ничуть не меньше, чем опомнившиеся мы.

Лицо того судьи навсегда осталось в моей памяти. Такие вот времена были в отношениях между людьми наших стран.
…Что касается автомобилей, выбор которых свел меня с Симоновым и Эренбургом, могу добавить: куплены были именно те, которые мы выбрали вместе. Домой через океан машины везли на грузо-пассажирском теплоходе «Александр Суворов» до Ленинграда,  и по железной дороге до Москвы.

На столичных улицах в конце 40-х годов автомобиль Симонова выглядел впечатляюще: Большой Кадиллак – фаэтон, tudoor с третьим пассажирским местом там, где привычно видеть багажник. Американцы эту модель прозвали -  «с тёщиным местом».
Украшением шикарного Кадиллака стала обаятельная Валентина Серова за рулём. Кинозвезду все знали по фильмам «Девушка с характером», «Жди меня», «Сердца четырёх»… И все любили. Она с Симоновым жили в начале Ленинградского проспекта в так называемом «ажурном доме» против гостиницы «Советская».

Мы с Константином Михайловичем годами  сохраняли приятельские отношения.

В каком гараже стоял, кем обслуживался автомобиль, не припоминаю. Но видел Кадиллак во всём блеске в середине 60-х на первом в Москве параде раритетных машин рядом с Роллс-Ройсом, подареным Лениным Горькому ещё в двадцатых годах.

Из записных книжек Александра Григорьевича ЗАРУБИНА, проработавшего на ЗИЛе около полувека, из которых три десятка лет в период расцвета автогиганта – заместителем главного конструктора.

Публикацию подготовил Юрий ЗАРУБИН.

© 2017 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum