Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
Свободно говорить – в свободной стране.
Слово - не воробей, схватывай налету!
Владеешь языком – владеешь собой.
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
Живешь в стране – говори на ее языке.

Теодор Шумовский
и … Васко да Гама

С удьба выдающегося российского востоковеда, арабиста Теодора Адамовича Шумовского столь причудлива, что равных в российском востоковедении, пожалуй, не найдётся.

Теодор Шумовский

Польский дворянин Тадеуш, работавший забойщиком на шахте Стаханова, в 1932 году написал академику Марру просьбу принять его на отделение арабистики Ленинградского университета. Марр охотно согласился, ему нужны были яфетидологи из рабочих. Но когда Тадеуш приехал в Ленинград, то немедленно стал Теодором (такие в СССР были времена: за польское происхождение могли и вычистить, а немецкое пока сходило с рук) и пошел учиться не к Марру, а к академику Крачковскому. Крачковский направил его на изучение арабских мореходных трактатов из собрания Азиатского музея. В 1938 году Шумовский вместе с Гумилёвым и Ереховичем был арестован, и началась его лагерно-ссыльная жизнь, продлившаяся до 1956 года. Полная реабилитация Шумовского состоялась только в 1963 году, но до этого времени он, ещё будучи на птичьих правах, успел защитить и издать перевод рукописи Ахмада ибн Маджида, лоцмана Васко да Гамы, чем заслужил бессмертную славу в арабистике.
Став кандидатом филологических наук, он немедленно приступил к написанию докторской на тему «Арабы и море». Так что к моменту реабилитации он был уже кандидатом наук и почти готовым доктором наук.
Шумовский поступил на работу в Санкт-Петербургское отделение Института востоковедения, но любви коллег не снискал. Его филологическая докторская была забракована в секторе Ближнего Востока, и пришлось её переписать для защиты на степень доктора исторических наук.
Докторская была защищена в 1967 году: арабы узнали, что у них была великая морская традиция, узнала про то и родина Васко да Гамы, так что труды Шумовского немедленно переведели на арабский и португальский языки. Шумовский был признан вторым по значимости (после Габриеля Феррана) историком арабских рукописей, касающихся навигации. По своей сложности эти тексты превосходят многие жанры арабской литературы, поскольку лоции в эпоху классического ислама писались в стихотворной форме, сопровождались игрой слов и смыслов, содержали богатейшие сведения по наблюдательной астрономии и по технике кораблестроения. Переводя и комментируя неведомые никому рукописи, Шумовский совершил настоящий научный подвиг, посильный только для востоковеда, лингвиста и поэта, хорошо разбирающегося в технике.
Коллеги, однако, сделали всё, чтобы проводить заслуженного учёного на пенсию в 1979 году. Он ушел после того, как в 1977 году вышли его знаменитые «Воспоминания арабиста», в которых история науки представала совсем не такой, каковой её желало видеть академическое начальство. С начала 1980-х годов Шумовский оказался в полной научной изоляции – студентам и аспирантам было запрещено иметь с ним дело под страхом отчисления и увольнения (контакты начались только в начале нулевых, когда враги был уже в мире ином или бессильны вследствие возраста). Это сказалось и на его последующих работах. Не моё дело давать оценку трудам Шумовского в области сравнительной лингвистики, где он выводил русские корни из арабских, или переводу Корана, выполненному размерами пушкинского времени. Но следует признать, что там, где дело не касалось навигации, идеи Шумовского всегда вызывали вполне обоснованную критику. Впрочем, будущее может расставить акценты иначе.
Тяжелая научная судьба отца трагически повлияла на судьбу его гениального сына, одного из ярчайших студентов-арабистов Владислава Шумовского, которому в России не дали состояться. По окончании университета его не взяли в аспирантуру по востоковедению, и он сперва нашел пристанище в пединституте Герцена, где работал в лаборатории машинного перевода, а затем взял да и защитил диссертацию на экономическом факультете. Через несколько лет после защиты Слава уехал в Англию, где стал одним из ведущих экспертов-арабистов, занимающихся оценкой нефтяных ресурсов и трансферов арабского мира. Российская наука потеряла тогда, в середине 1990-х, одного из своих потенциальных лидеров, который мог бы вести молодые поколения по пути арабистики не хуже Крачковского.
Дьяконов (Игорь Дьяконов – востоковед, историк, лингвист, специалист по шумерскому языку.) не любил Шумовского, считал его сумасшедшим и очень гордился этой характеристикой, выданной однокурснику на допросе в 1938 году, куда его вызвали в качестве свидетеля. До конца жизни мой учитель был убеждён в том, что намёком на помешательство спас жизнь человеку, которого подводили под расстрел. Но сам Теодор Адамович был иного мнения.
Не очень-то жаловала Шумовского и Старкова (Клавдия Старкова – востоковед, кумрановед.), говоря по его поводу: «Там, в лагерях, все были мученики, но не святые». Что там было – явно судить не нам.
Ясно одно: почти столетний человек прожил очень тяжелую жизнь, жизнь труженика и изгнанника, он не сломался под ударами судьбы и внёс весьма значительный вклад в мировую науку. Не всем это по силам. Жаль, всё-таки не дожил до ста…
Это была бы полная победа над Судьбой.

Владимир ЕМЕЛЬЯНОВ,
литературовед,
востоковед,
преподаватель Петербургского университета,
«Большой город»

© 2017 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum