Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Пять дней любви

Анна Сохрина

А нна Сохрина – лауреат нескольких литературных премий. “Рассказы и повести Анны Сохриной рождают удивительное ощущение уюта, доброты и мягкого юмора, которые достаточно редко встречаются в произведениях современных писателей. Они обращены к читателю, которого называют интеллигентным и чувствующим человеком…”

Дина Рубина

Живые, узнаваемые герои, замечательный юмор – книга рассказов о русскоязычной эмиграции в Германии, о нас с вами. А также тонкие и трогательные женские истории.
Год издания: 2010, 288 стр.

Книгу можно заказать , позвонив по тел. 030-394-94-153 или написав по адресу  sokhrina@mail.ru
Cтоимость 8 евро без пересылки.

«Анна Сохрина родилась и выросла в Петербурге, закончила факультет журналистики университета. Рано начала печататься и стала известна, как автор рассказов, вышедших в популярных журналах «Аврора» и «Звезда», в многочисленных сборниках. Предисловие к ее первой подборке рассказов написала Виктория Токарева. И это не случайно, в стилистике и мироощущении писательниц было много общего – юмор, афористичность, особая теплота интонации.

В 1994 году Анна с семьей переезжает в Германию. Здесь она продолжает литературную деятельность. В 1996 году выходит ее повесть «Моя эмиграция», которая завоевывает широкую читательскую известность, ее перепечатывают в разных странах и переводят на несколько языков. В 1999 году в Петербургском издательстве «Лимбус-Пресс» выходит ее новая книга «Шанс на счастье». В 2000 году за рассказ «Дорога на Мертвое море» писательница получает литературную премию на конкурсе «Надежды лира золотая», учрежденном музеем Пушкина в Нью-Йорке, кафедрами славистики американских университетов. Этот рассказ дал название новой книге, вышедшей в Петербурге в 2003 году. В тоже время Берлинское издательство «Oberbaum-Verlag» переводит ее книгу и издает сборник прозы на немецком языке. В последующие годы рассказы Сохриной звучат в переводах на немецком на таких популярных радиостанциях как Baurisches Rundfung, NDR, Radiokultur-Berlin, печаются в русско-язычных изданиях Германии, Австрии, Америки и Израиля.»

А.Сохрина "Пять дней любви",

М У Ж С К А Я  П А М Я Т Ь

Нет, все-таки, мужская память имеет свои принципиальные отличия, она принципиально другая, чем у нас – женщин. И поэтому об одном и том же событии в прошлом мы рассказываем совсем разные истории.
В первый раз я задумалась об этом , когда мой муж, благодаря глобальной паутине, обнаружил в интернете на одном из социальных сайтов свою бывшую однокурссницу и первую любовь Линочку Сандлер. Линочка тридцать лет назад эмигрировала в Канаду, а в настоящее время преподавала в университете и благополучно проживала в собственном доме рядом с детьми и внуками. Вполне успешная и сложившаяся судьба…
После эмоциональной и бурной переписки и обмена новостями – а их, поверьте, немало накопилось за три десятка лет, когда они потеряли друг друга из виду, после всех этих радостных выяснений кто с кем и у кого что и как – Линочка прислала другу юности свою фотографию.
На фоне голубого бассейна на террасе, увитой цветами, сидела упитанная круглолицая матрона в окружении внуков.
С моим мужем случился шок.
- И это Линочка?!…- бегал он по квартире весь вечер в страшном волнении , вновь и вновь вглядываясь в фотографию – Но, этого не может быть!
- А что ? – удивлялась я. – Симпатичная женщина, ухоженная, ну, чуть полновата… по возрасту.
- Да что ты понимаешь! – кричал муж , горестно вздымая руки. –Симпатичная! Это же был ангел! Тростиночка с тонкой талией и длинными ногами! А глаза фиалкового цвета, а рыжие кудри! Ты же , ты же никогда ее не видела…
И такая печаль была в его голосе…
- Дорогой мой , ей уже 58 , а не 22, что ж ты хочешь, спустя столько лет…
- Что я хочу? – замер мой муж, потерянно глядя на меня. Он машинально потер заросший щетиной подбородок. – Сам не знаю…
Я рассердилась и решила великодушия не проявлять.
- А ты сам? Посмотри внимательно на себя в зеркало и сравни с фотографией сорокалетней давности…
Муж надулся, сник и сел смотреть телевизор. Весь день он находился в молчаливом, подавленном состоянии.
Мужчины – странный народ, им почему-то кажется, что их первая, трогательная любовь не стареет, не изменяется и не подвержена, как все, неумолимому бегу времени. Законсервировавшись где-то в глубинах памяти, отпечатавшись в матрице их вселенной, она не стареет, не покрывается сеточками морщин, не оплывает жировыми складками, а остается, как в юности – тонкой, нежной, с фиалковыми глазами…
Спустя 25 лет на одной из литературных тусовок в Доме Писателя, куда я абсолютно случайно попала, приехав на краткую побывку в Питер, я встретила давнего знакомого. Когда я, тридцать лет назад , была желторотой пигалицей, студенткой факультета журналистики, он возглавлял отдел модного литературного журнала и казался мне недосягаемым метром, почти небожителем. Сейчас это был пожилой, усталый и небрежно одетый человек. И в тот день небожителем в глазах большинства была скорей я, залетевшая в элегантных нарядах и с модной стрижкой из благополучного и сытого Запада, на этот заурядный литературный вечер. Пожилые писатели, вчерашние властители дум, поразили меня своей едва прикрытой бедностью и неустроенностью.
Все поменялось в этом мире – идеалы, иллюзии и ценности, в которых так ярко цвела моя юность, бесследно сгинули в черной дыре разверзшегося алчного капитализма. Кому стали нужны в «стране победившего бабла» их наивные рассуждения о вечном?
Писатели явно с нетерпением ожидали окончания громких, официозных докладов, чтобы подойти к накрытому едой и выпивкой столу . И когда, наконец, была объявлена пауза и все стали хватать пирожки и бутерброды, я поняла, что многие из них были просто голодны.
- Как же так? – спросила я с горечью приятеля, с которым пришла. – Не думала, что питерские писатели находятся в столь плачевном состоянии…
- А что ты хочешь? Пенсии крохотные, а книги больше, практически, не приносят прибыли. Ну может десятке самых расскрученных авторов.. Тиражи не расходятся, все сожрал интернет…
И в это время меня увидел бывший завотделом.
- Боже мой, неужели ты! – закричал он радостно.
Мы шли с ним по вечерней набережной, освещенной желтыми пятнами резных питерских фонарей и разговаривали.
- А я думала, вы меня давно забыли… Кто я тогда была? Совсем глупенькая девочка.
- Ты была красавица…- серьезно сказал он.- Впрочем, почему была, ты и сейчас хороша. Но тогда – просто ослепительная красавица, глаз не оторвать. Я даже смотреть на тебя боялся …
-А чего ж не подошли и не сказали? – удивилась я.
- А что, к тебе можно было подойти?
Я стала вспоминать себя и свои первые неуклюжие шаги на литературном поприще, сделанные в журнале под руководством этого умного и талантливого человека.
- Помните, как приходил редактор отдела поэзии и говорил – я насупила брови, понизила голос и пытаясь передразнить знакомую интонацию произнесла:
- «Дорогая, остерегайся писателей. Писатели – это опасные люди, они не столько думают, как переспать с женщиной, как о том, что они об этом потом напишут.»
- Конечно, помню… Ты даже не подозреваешь, как хорошо я все это помню…
И он стал рассказывать мне о прошлом, причем, так четко, как будто перед ним разворачивался полнометражный фильм с его сюжетными линиями, репликами героев, пейзажными планами и мизансценами.
Вот эту мужскую странность памяти – оставлять детали, подробности, цвета, запахи, которые давно бы уже выветрелись из женской головки под неумолимым бегом все притупляющего времени, я четко осознала совсем недавно.
Мы с приятельницей попали на международную конференцию славистов, проходившую в прелестном курортном городке Баварии. На конференцию съехались преподаватели русского языка со всего мира. Полдня мы слушали доклады, лекции, участвовали в круглых столах и дискусссиях, а полдня гуляли по чистеньким, игрушечным немецким улочкам, рассматривая витрины бутиков и наслаждаясь жизнью.
Душа моя пела. Я так долго жила среди холодного океана чужой речи, которая превратилась в привычный раздражающий фон, или среди эмигрантского, полного словесной шелухи говора, с обилием занесенных из украинских и молдавских местечек слов, что когда очутилась в водах великолепной, правильной и изысканной литературной речи знатоков и ценителей «великого и могучего», то просто поплыла в блаженстве. Как когда-то в юности, когда слушала лекции профессуры Питерского университета, прославленных столпов античной, русской и зарубежной литератур.
Так вот, мы с приятельницей, преподавателем русского языка, в компании с другими участниками семинара отправились на экскурсию по памятным местам городка. Экскурсовод, моложавая интеллигентная дама, рассказывала о знаменитых русских, захоронненных на Висбаденском кладбище.
Рядом с нами стоял Семен Ленц, бывший питерец, а сегодня профессор славистики, одного из американских унивеситетов.
- Извините, кто еще, кроме светлейшего книзя, похоронен на кладбище? Я не расслышал, – переспросил он.
Моя приятельница при звуке его голоса как-то странно замерла, побледнела, а потом, подойдя совсем близко к профессору и внимательно вглядываясь в его лицо, произнесла:
- Семен, ты?
Долгая пауза повисла в воздухе.
Славист недоуменно смотрел на стоящую перед ним шестидесятилетнюю женщину.
- Простите… Вы… Я не припомню…
- « Маленькая страна», – произнесла она загадочные слова, пароль их юности.
- Белка ты?!- заорал он счастливо, мгновенно преображаясь, и заключая ее в объятья.- Белочка! Дорогая! Неужели?..
Голос – инструмент души, он не стареет. Она узнала его по голосу.
Моя подруга Белла оказалась первой, главной и незабываемой любовью американского профессора. В студенческие годы они вместе играли в музыкальном институтском ансамбле «Маленькая страна », ходили прозрачной питерской ночью по невским набережным, целовались на скамейках Летнего Сада …
Да что там – то была их яркая и трепетная юность, в сравнении с которой меркнет все, что приключалось потом.
И два оставшиеся до конца конференции дня, когда им предстояло разлететься в разные стороны континента, в ячейки своей состоявшейся, упорядоченной и регламентированной жизни – седовласый профессор ходил юным и очарованным подростком за – порядком, будем все-таки честны, постаревшей и поблекшей, (поэтому даже и не узнал сразу), женщиной и вспоминал, вспоминал, вспоминал…
Его память сохранила диковинные подробности – узкий чеканный браслет на ее руке:
- «А ведь точно, мне папа из Индии из командировки привез, ни у кого таких не было…»
И кремпленовый, необычайно модный в те годы брючный костюм, на зависть студенческим модницам, и каштановый завиток волос над ухом, и цветочный аромат духов «Чарли», которыми она душилась.
Моя приятельница была поражена… В его внутренней сокровенной памяти она осталась той прежней очаровательной девушкой, которую с трудом сегодня могла вспомнить она сама. Не то, что она не могла восстановить в деталях их юношеского романа, конечно, нет, очень даже могла, но совсем по-другому. Многое вымылось из ее памяти, подобно мелкому песку на морских скалах, оставив только крупные валуны событий. Она помнила, куда они ходили, что делали, с кем общались.
Я смотрела на разворачивающийся на моих глазах роман их памяти и восхищалась.
Век женского цветения так недолог…. И только влюбленная и страстная мужская память оставляет нас красивыми и молодыми.
Многое бы отдала, чтобы вот так на крыльях чьей-то памяти перенестись в свою трепетную юность так, будто, все случилось вчера.
И кто-то через сорок лет рассказал, как пахли твои духи…

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum