Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Голубая Азия

Эрна ГЕЙЗЕР

Е сли бы мне пришлось выбирать цвет, как символ страны, то для моей новой родины – Германии я бы выбрала зеленый.

Я даже представляю себе ее как картинку: на веселой зеленой полянке стоит огромное раскидистое дерево – липа или вяз – такое здоровое, красивое дерево; птичьи гнезда на нем, как символ его прочности, надежности. Зеленый – хороший цвет, говорят, это цвет надежды и полезен для зрения, но он – прохладный, как прохладен для меня климат страны и ее люди.
Мое детство начиналось на Урале. До сих пор помню его суровые, с трещащими морозами и угрюмо насупленным небом долгие-долгие зимы. Эрна ГЕЙЗЕРМестные жители, казалось мне, были подстать климату: мрачные и немногословные. В белых пушистых снегах утопали серые приземистые избушки, из труб валил в унылое серое небо грязно-бурый дым. Неизменная картошка, которую бабушка варила «в мундире» на завтрак, обед и ужин, тоже была серого цвета. Скалистыми и серыми были горы, окружавшие рудник, на котором работала моя мама. Глазу не за что было зацепиться, кроме, как зелени пушистых елок, покрывавших склоны хребтов. Разумеется на Урале была трогательная в своей нежной скромности весна, прохладненькое сырое лето и роскошная – в золоте и багрянце – ранняя осень. Но зима, с плавно модулирующей в нее поздней осенью, преобладала, отчего и осталось у меня от Урала впечатление безнадежной заброшенности уныло-серого цвета и какой-то замкнутости пространства из-за низкого неба и густого частокола леса вокруг нашего поселка.
Средняя Азия, куда направили нашу семью на спецпоселение, по контрасту поразила меня простором, распахнутостью, начиная с необъятных казахстанских степей и кончая таджикским городом Ленинабадом (ныне Худжанд), где прошли мои детство и юность. Распахнутостью вширь – до невысоких гор на севере и далеких, еле видных в хорошую погоду заснеженных вершин на юге, и вверх – до опрокинутой чаши ярко синего неба. Еще больше меня удивили люди: сердечной теплотой, гостеприимностью и готовностью всегда придти на помощь. Бабушка частенько брала меня с собой на базар и женщины – таджички, торговавшие овощами и фруктами откровенно любовались моими голубыми глазами и толстыми светлорусыми косами. «Духтари нагз», то есть «хорошая девочка», – говорили они, ласково гладили по голове и совали в руки то большущее яблоко, то горсть сухофруктов.
Однажды во времена моей молодости поспорили мы на сыр-дарьинском пляже с приезжим россиянином: какого цвета Азия?
«Желтая», – утверждала я. Отпускник был не столь приземлен: «Голубая», – настаивал он. Мы оба были правы: два цвета доминируют в Азии – желто-песчаный и голубой со всеми его оттенками. Желтая, высохшая и потрескавшаяся на солнце степь с редкими, сухими соломенно-бурыми кустиками и травинками… Охристые, переходящие то в желто – коричневое, то в серо – стальное отроги Могол – тау в Ленинабаде и Гиссарского хребта, которые окружают второй мой любимый город – Душанбе… Песочно-серые, грязновато-желтые, а то и чисто белого цвета огромные валуны вдоль берегов шумной горной речушки кажутся неприхотливыми игрушками сказочного великана – дэва, который небрежно рассыпал их, отходя к полуденному отдыху. Сложенные из кирпича – сырца дувалы и глухие, без окон, стены кибиток, выходивших на улицу, были тоже серо – желтого цвета. Лимонно – желтой была солома, рассыпанная для просушивания на полу болохоны (так называются по-таджикски надстройки на домах -кибитках), по которой можно было так весело и, в то же время, замирая от ужаса – из-за опасения быть укушенной затаившимся в ней скорпионом – носиться, вздымая при этом тучи пыли. И такая мягкая, ласкающая босые ноги мельчайшая пыль светло – серого цвета, которая покрывала в то далекое время узенькие, как в средние века, улицы города моего детства! И еще золотистый песок пляжей у берегов изумрудной Сыр – дарьи и Кайраккумского водохранилища, гордо называемого жителями Ленинабадской области «морем».
Истомленные полуденным зноем, огромные волкодавы – овчарки, с обрезанными ушами и хвостами – тоже различных оттенков желтого, бурого и коричневого – тяжело дышат, роняя с ярко – розовых языков вязкую, густую слюну. Пыльные овцы сгрудились в кучу, низко опустили головы – морда к морде, чтобы хоть таким образом спасти их содержимое от нестерпимо жгучего солнца, которое с царственным равнодушием рассеивает свое золотистое сияние на все живое и неживое вокруг. И только низкорослые, костлявые коровенки бодренько карабкаются по склонам в поисках не до конца сгоревшей травы.
Жарко… На горизонте дрожит и плавится, искажая пространство, призрачное марево. Древняя, ковыльно – седая и глиняная, с бесконечным летом и пыльными бурями, пахнущая горечью сухой травы и ананасной мирзачульской дыней, желто-медовая Азия! Ах, как переливаются на весеннем, еще ласковом солнышке желто-красные, узорчатые, атласные платья девочек, вышедших на улицы города праздновать чудесный праздник Навруз! Ах, как искрятся, расшитые ярким шелком и золотом тюбетейки на головах у мальчиков! Как горят, как отражают солнечные лучи украшения из старинных серебряных монет, граната, бирюзы и кораллов в ушах и на шеях у женщин! Золотая Азия!
Глубока, бездонна и безгранична, как океан, нестерпимо сияющая синева апрельского неба в Таджикистане. Будоражащий дерзкой свежестью гонит по нему весенний ветер фантастические, постоянно меняющие очертания паруса облаков. А эта мягкая, умиротворяющая голубизна, проглядывающая сквозь золото и багрянец листвы в октябре? Прохладно индиго вод горного Искандер-куля, обрамленного серо-желтыми, поросшими мхом, расселинами скал. Семь горных красавиц, семь Фанских озер собрали, кажется, все оттенки синего, какие только существуют на свете – от нежно-голубого до лазорево-фиолетового. Ах, как гордятся собой, как красуются в бездонном небе бирюзовые купола старинных мечетей и мавзолеев, как опрокидываются в глазированный полив кос и ляганов (больших подносов для подачи плова на стол), сотворенных волшебными руками исфаринских мастеров.
Как кипят в прохладных затонах изумрудных горных рек и речушек серебристые упругие форели и маринки! Голубая Азия!
Я сижу на скучной, не нужной ни одному нормальному человеку (поскольку, только ненормальные могут часами просиживать у бездушных игральных автоматов) работе. Посетителей нет. В полутемном помещении кисло пахнет застоявшимся запахом табака, пыльными, никогда не стиранными шторами. От нечего делать слушаю музыку по радио и равнодушно рассматриваю уличный пейзаж сквозь давно немытые стекла дверей и витрин: над кирхой мягко розовеет серенькое низкое небо, голые зимние ветви деревьев кажутся на его фоне как бы вычеканенными руками искусного мастера.
«Вальс цветов» из балета «Щелкунчик» сменяет гортанная немецая речь. Репортаж об обстановке на автобанах. Где-то над Гамбургом небо извергает дождь со снегом. Прилетевший внезапно ветер срывает редкие, чудом уцелевшие листья с каштанов. Похоже, что погода портится и в Берлине. Темнеет, и фигуры прохожих все реже мелькают за стеклом витрины с рекламной фигуркой джокера. Включенные игральные автоматы (которых я называю про себя «безрукими бандитами») живут своей собственной жизнью: перемигиваются яркими электрическими сполохами, обмениваются утробными урчаниями, металлическими трелями и присвистываниями, как будто разыгрывают какую-то адскую цветомузыкальную симфонию. В свете единственной настольной лампы на моем столе темнокрасная обивка стен и такого же цвета шторы становятся почти черными. Совсем недалеко в торговом центре сверкают огни и бурлят людские толпы, но здесь, за углом, у входа в игровой салон так пустынно и мрачно! Я нахожусь сейчас в самом сердце Европы, в огромном шумном городе, буквально в двух шагах от Бисмаркштрассе, но чувствую себя всеми забытой и совершенно заброшенной. И чтобы хоть ненадолго прогнать это проклятое, ставшее здесь постоянным, чувство полного, безысходного одиночества, вспоминаю празднично сияющее – над хребтами и ущельями, реками и озерами, рощами и пустынями, городами и поселками небо… Голубая Азия!

Сентябрь 1999,
Берлин

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum