Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Misha B.

… Участием в спектакле «В Париже» Михаил Барышников открывает новый этап: теперь все убедились, что он еще и замечательный драматический актер.

Символично, что, впервые решившись говорить на сцене, он сделал это на русском языке в спектакле по русской классике. Спектакль «В Париже» по рассказу Ивана Бунина стал первым российским театральным проектом, в котором принял участие Михаил Барышников. Снова после почти сорока -летнего перерыва он выступает на сцене со своими соотечественниками в постановке Дмитрия Крымова. Фактически это его дебют в драматическом театре. И хотя шансы, что «В Париже» будет показан когда-нибудь в России, равняются нулю, это явление Барышникова было воспринято многими как некий обнадеживающий знак от самого непримиримого из великих невозвращенцев семидесятых годов. В своем эссе Сергей Николаевич рассказал о впечатлениях от спектакля, о своем общении с Барышниковым и о малоизвестном сюжете отношений русского танцовщика с легендарной французской певицей Барбарой.

К двери его гримуборной в Театре Шайо был прикноплен обрывок бумаги, на котором небрежно от руки было выведено Misha B. Конечно, можно было постучать и войти, но эта простая мысль почему-то никому не приходила в голову: а вдруг занят, вдруг помешаем? Неудобно. При том, что со мной были люди ему не посторонние: близкий приятель, специально прилетевший из Рима, художник Владимир Радунский, режиссер Дмитрий Крымов, постановщик спектакля «В Париже», где Барышников сыграл главную роль. Но что-то тормозило, мешало, заставляя нас делать вид, что это самое что ни есть нам привычное занятие – вот так стоять и ждать, когда позовут.
Дверь распахнулась, кто-то незаметный, неважный прошмыгнул мимо, и я увидел его, стоящего спиной к зеркалу, уже готового к нашему шумному вторжению. Взъерошено-усталый, с бледно-умытым, каким-то смытым лицом, на котором своей отдельной жизнью жили зоркие, строгие, грифельно-серые, неспокойные глаза, знакомые мне по множеству фотографий и фильмов.

Меня представили. Он кивнул. Вполне дружелюбно. Протянул руку, бледную и податливую, с набухшими венами молотобойца под закатанным рукавом белой рубашки. Терпеливо выслушал мои неуклюжие комплименты. Спектакль мне понравился, и я, как показалось, звучал вполне искренне, но ничего искрометно-находчивого не выдал и никакого интереса в его глазах не прочитал. Только настороженность и усталость, слегка прикрытую ироничной улыбкой. За столько лет триумфов он привык, что люди говорят ему разные приятные слова. Ну, спасибо! И вам спасибо. И всем спасибо… Аудиенция окончена, можно расходиться. Он еще перебросился парой шутливых фраз с Димой, что-то сказал Саше. Его ждали на служебном входе, и он торопился.

Спустя какое-то время я увидел, как он садится в такси, приветливо помахав нам белой панамкой, зажатой в руке. Получилось очень изящно и как-то по-детски мило. Прощальный жест с палубы отплывающего корабля.
– Я однажды видел, как за его машиной рванула целая стая парижских байкеров, – вдруг вспомнил Крымов, провожая взглядом удаляющееся такси.
– Как это было?
– Он спускался по лестнице, здесь, перед Шайо. Вдруг по толпе прошелестело: «Барышников, Барышников». И тогда, как по команде, группа парней бросилась к своим мотоциклам и устремилась за его машиной в погоню.
– И что они потом сделали?
– Ничего. Просто ехали рядом, сопровождали почетным эскортом.
– Как короля?
– Как короля.

Сейчас всех мало-мальски приличных танцовщиков принято величать «королями танца». Мой давний знакомец, выпускник экономического факультета ГИТИСа, а теперь один из самых успешных театральных продюсеров Сережа Данильян так назвал свое шоу, которое катает по всему миру. Оно пользуется неимоверным успехом у женщин среднего возраста и старше. Но в балетном мире знают, что король может быть один (все остальные – принцы). И это, конечно, он, Михаил Барышников, Михаил Николаевич, Миша, как его до сих пор с фамильярной нежностью называют поклонники, друзья и балетные критики.

Легенда, звезда, мировая знаменитость, один из немногих русских, прочно вошедших и в пантеон великих, и в западное подсознание (там говорят «балет» – подразумевают «Барышников»). Никто из наших артистов не достиг там таких вершин популярности, известности, всепроникаемости, таких гонораров и такой вселенской любви.

Да, он уже давно не танцует классику, да, в январе ему исполнилось шестьдесят четыре года, да, он перенес несколько тяжелых операций на ломаном колене, после чего не то что танцевать, а передвигаться без палки не очень-то полагается. Но он по-прежнему выступает, гастролирует.

Почти каждый сезон у него новые спектакли. И одно его имя на афише способно гарантировать аншлаги и толпы у артистического входа.
Причем это не «чес» по провинции с воспоминаниями о былых заслугах, не сомнительные ветеранские «гала-концерты» в расчете на ностальгические всхлипы и вспомоществование меценатов, а серьезные, оригинальные и абсолютно некоммерческие проекты без малейшего привкуса нафталина. В нью-йоркском центре искусств, который Барышников открыл после того, как распустил свою труппу White Oak Dance Project, все время что-то происходит, какая-то очень интенсивная жизнь: новые коллективы приезжают и уезжают, постоянно мелькают молодые лица, проходят авангардные перформансы, устраиваются однодневные выставки и мастер-классы.

Кого-то Барышников спонсирует, кому-то предоставляет площадку, с кем-то вступает в более серьезные и длительные профессиональные отношения. Не начальник, не звезда, не гуру – обычный труженик, работяга.

Собранный, энергичный, доброжелательный. Про него рассказывают, что в любом углу он может расстелить коврик, чтобы проделать свой ежедневный тренинг – хитроумную комбинацию из балетного экзерсиса и йоги.

Юные артисты, случайно забредшие в репетиционный зал, вначале пугались при виде живого Барышникова, выполняющего какие-то пассы и телодвижения в ношеных трениках.

Потом привыкли. У себя в центре он может запросто заглянуть к кому-нибудь на мастер-класс или лекцию и, если нет свободных мест, усесться на пол рядом со студентами.

И будет очень возмущаться, если кто-нибудь попытается уступить ему свое место. А если надо что-то переставить на сцене, всегда первый бросится помогать рабочим. Дима Крымов вспоминал, как однажды на репетиции ему понадобился скотч. Барышников не понял: «О, у меня дома есть отличный, недавно подарили. Я обязательно принесу». Потом выяснилось, что речь идет не о виски, а о клейкой ленте. Он тут же где-то ее раздобыл, а на следующий день и виски принес.

Обещал же! И все было бы замечательно, если бы не одно обстоятельство: Барышников никогда не общается с российскими журналистами. Все знают, что соваться к нему с просьбой об интервью бессмысленно. Какие только ходы ни предпринимались, какие связи ни задействовались, все напрасно. Серые глаза становятся ледяными и невидящими. Рот сжимается в презрительную щель, на лице проступают сразу все шестидесятилетние морщины. И в таких случаях лучше к нему не приближаться. Отошьет так, что мало не покажется. Что это? Нежелание подпускать к себе тех, кто кормится за счет чужой жизни и славы? Опасения, что слова его будут искажены или, того хуже, перевраны? А может, просто застарелый страх, живущий в нем еще со времен разных отделов кадров, ЖЭКов, ЖАКТов и прочей совковой гэбни, под присмотром которой он прожил свои первые двадцать семь лет? Я не знаю. Могу только предположить, что в его жизни могла быть какая-нибудь страшная клятва, которую взял с него кто-то очень умный и знающий и которую он еще ни разу не нарушил. А может, дело в том злополучном письме, подписанном известной балериной, его партнершей, которое он получил через несколько месяцев после того, как остался. Там были четкие заверения и гарантии, что если он вернется в СССР, то будет немедленно прощен и получит все, что пожелает. Он тайком покажет это письмо Майе Плисецкой, тогда гастролировавшей в Нью-Йорке.

«Это КГБ, Миша, – скажет Майя Михайловна, хорошо знакомая с почерком головной организации. – Они тебя убьют». С тех пор никаких контактов с незнакомыми людьми из бывшего Союза, никаких политических заявлений, никаких диссидентских кампаний и коллективных писем в защиту кого бы то ни было. Жизнь очень закрытого человека, круг интересов которого ограничен чистым искусством.

Впрочем, с западными журналистами Барышников общается. Нечасто, и всё же. А в 1986 году даже выпустил в качестве приглашенного редактора новогодний номер французского Vogue. Так что журнально-газетный жанр ему совсем не чужд. И к Ларри Кингу он ходил на программу. И к Чарли Роузу. Словом владеет вполне. И даже лучше многих балетных. Но только не с бывшими соотечественниками из числа пишущей братии. В какой-то момент я это понял и попытки встретиться с ним оставил. Да, собственно, что хотелось услышать, чего бы я не знал? Вся жизнь Барышникова последних сорока лет расписана по дням, месяцам и сезонам. Его увлечения, роли, его женщины, среди которых было несколько эпохальных див, – все это такой длинный роман, который при желании можно самому пересказать. Например, я обязательно бы начал с Первого конкурса артистов балета. До сих пор вижу его Корсара в чалме с пером, победительно рассекавшего воздух. Или как он потом из рук Галины Сергеевны Улановой получал Гран-при. Как завидовал я тем, кто мог позволить себе смотаться на один вечер в Ленинград, чтобы посмотреть его в «Дон Кихоте» или «Сотворении мира». И как в августе 1974 года у себя на даче в Болшево, сквозь все помехи и глушилки ловя «Голос Америки», я услышал ликующие интонации Александра Гольдберга из Вашингтона: Барышников остался, он скоро будет в США, мы скоро его увидим… И такая тоска вдруг подступила к горлу. Все-таки остался! Значит, больше мы его никогда не увидим. А потом был подробный репортаж все по тому же «вражескому голосу» о «Жизели» в Метрополитен, где его партнершей стала Наталья Макарова. И когда на финальных поклонах весь Нью-Йорк неистовствовал и плакал от счастья, а она, склонившись в глубоком реверансе, бросила к его ногам букет белых роз – это был как штандарт, победно взвившийся над королевским дворцом.

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum