Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Хочешь жить в Германии, старайся знать язык!
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• “Не обвиняйте Пушкину…”

“Держу в руках книгу “Наталия Гончарова”. Издательство “Вече”. И серия, обозначенная уже на обложке, – “Великие исторические персоны”! Уже сенсация. Это она-то, юная жена Пушкина, удостоенная, как утверждается в книге, не только “самой тонкой лести” за свою необычайную красоту, но и “самых грубых оскорблений”, – великий исторический персонаж? А как же ревниво-безжалостный приговор Цветаевой – “кукла”? Кто тут прав?

И я, Инна Руденко, тороплюсь на встречу с автором необычной книги Ларисой Андреевной Черкашиной.

- Вы начинаете с того, что Наташа Гончарова родилась под гром пушек войны 1812 года: “она появилась на свет буквально на следующий день после Бородинской битвы”. В громкое историческое 200-летие входит и тихий двухсотлетний юбилей избранницы нашего великого поэта. Еще одно историческое сближение. В калужском имении Гончаровых Полотняный Завод, где взросла будущая Пушкина, была ставка Кутузова, чем всегда гордились Гончаровы.

Свод иллюстраций в вашей книге начинается с портрета маленькой Таши и заканчивается фотографией мемориальной доски в честь 200-летия Наталии Николаевны Пушкиной. Где, на каком доме эта доска?

Лариса Черкашина: - Нет этой доски ни на каком доме…

-Как, почему?

Л. Ч.- История очень непростая. Мне давно мечталось обозначить памятным знаком место, где стоял дом Гончаровых и где жила невеста поэта. Самый потаенный ныне уголок пушкинской Москвы! Сюда летели письма влюбленного Пушкина, здесь он просил руки Натали, был помолвлен. В доме на Большой Никитской поэт был по-настоящему счастлив. Старый гончаровский дом снесли еще в конце XIX века, а на его месте воздвигли изящный особняк: в нем сейчас посольство Испании.

Удивительно, но идею об установке мемориальной доски на здании посольства горячо поддержал наследник испанской короны принц Фелипе Астурийский, более того, признался, что он – поклонник русского гения! Ведь Пушкин сумел воспеть Испанию, так и не увидев прекрасной страны. Разговор наш состоялся еще в 2003 году, во время визита наследного принца в Москву. Посчитал эту идею прекрасной и Посол Королевства Испании в России Луис Фелипе Фернандес де ла Пенья и направил свое письмо мэру Москвы. Не менее удивительно и то, что московские власти… не дали своего согласия. В юбилейный-то год! К тому же известный скульптор Григорий Потоцкий передавал свое творение в дар Москве безвозмездно… В бронзе – знаменитая акварель Александра Брюллова, где юная супруга поэта удивительно хороша. Портрет этот – единственный, написанный при жизни Пушкина. Поэт любил его, бесконечно целовал, что мы знаем из шутливо-укоризненных строк к жене: “Целую твой портрет, который что-то кажется виноватым”.

- Не влияние ли тут сложившегося негативного образа Натали? А за что, как вы, Лариса Андреевна, думаете, в первую очередь, судили жену поэта?

Л. Ч. – Да за всё! И прежде всего за ее божественную красоту. Не только поэт называл свою Натали Мадонной, так ее “окрестили” и в свете. От красавицы Пушкиной невозможно было отвести глаз: что-то магически притягательное было во всем ее облике. Современники признавались, что ее поэтическая красота “проникает до самого сердца”, что это образ, который можно созерцать бесконечно, наслаждаясь “совершеннейшим созданием Творца”. Даже в церкви, где непозволительно думать о женских чарах, все переставали молиться и “любовались ее необыкновенной красотой”! И как-то так повелось, что и в любви к поэту Натали традиционно отказывали. Вышла за него замуж якобы ради того, чтобы вырваться из-под тяжелой опеки маменьки. Слава богу, сохранилось письмо Натали главе семейства Афанасию Николаевичу, где она защищает честь своего жениха, просит не верить всем “худым мнениям” о нем. Уверяет дедушку, что благословение маменьки дано согласно с ее “чувствами и желаниями”! Еще одно свидетельство. “Утверждают, что Гончарова – мать сильно противилась браку своей дочери, – пишет светская дама, встретив Пушкина с Натали, – но что молодая девушка ее склонила… Она кажется очень увлеченной своим женихом…”

Обвиняли Натали и в том, что она – “пустышка”. “И какое могло быть духовное общение между Пушкиным и малообразованной 16-летней девочкой, обученной только танцам и умению болтать по-французски?” – с пафосом вопрошал Викентий Вересаев.

- Меня поразила приведенная вами цитата из Валерия Брюсова: “Наталья Николаевна была так чужда всей умственной жизни Пушкина, что даже не знала названий книг, которые он читал. Прося привезти ему из его библиотеки Гизо, Пушкин объяснял ей: “4 синих книги на длинных моих полках”. Такой суровый вывод на полном пустяке!

Л. Ч. – К тому же сам Брюсов допустил ошибку в названии книг. Пушкин просил прислать ему “Опыты” Монтеня. Вот уж истинно – не судите да не судимы будете!Поистине, нет ничего тайного, что не стало бы явным.

Все началось с выставки: посвящалась она миру детства ушедшей эпохи и проходила в начале 1990-х в Москве в Доме художника на Крымском валу. Пробродив по залам несколько часов кряду и собравшись уходить, в самом низу стеклянной витрины я увидела раскрытую детскую тетрадку. И, скорее всего, прошла бы мимо, если бы не табличка. Она по-музейному скупо уведомляла: “Ученическая тетрадь Натальи Гончаровой. 1822 год. Орешковые чернила”. Встав почти на колени, удалось разобрать записи: “Дни юности! быстро вы, быстро промчались! Исчезло блаженство, как призрак во мне…” Почему десятилетняя девочка запомнила и переписала эти совсем не детские стихи в свою тетрадку? Дальше шли и вовсе поразительные строки: “Стихи столько же свойственны нашему языку и столько же приятны для слуха, сколько ямбические и хореические…” Неужели это написано будущей избранницей поэта, первой московской красавицей Натали Гончаровой?! Девочка, почти ребенок, она различает уже стихотворные размеры…

Позже мне довелось читать записи юной Натали в Российском государственном архиве древних актов. Это поистине бесценное сокровище – непознанная духовная Атлантида, – с помощью которого легко реконструировать мир детства ушедшей эпохи. Не удивительно ли, что детские Наташины тетрадки стали достоянием истории, документами государственной важности? И доподлинно свидетельствуют, что у Наташи Гончаровой тоже был свой лицей, никому, правда, не ведомый – Полотняно-Заводский. В архивном собрании – тетради по всемирной истории, синтаксису, географии, античной мифологии. Все это – своеобразная лаборатория становления ее личности, духовного мира. Это ее шаги навстречу Пушкину.

Да, случись всё иначе, учили бы ее лишь рукоделию, танцам, правилам этикета, как то и принято было в дворянских семьях начала XIX века. И превратилась бы Наташа Гончарова в милую уездную барышню, воспитанную на “чувствительных романах”… А еще Натали любила живопись, и долгие годы ее связывала дружба с Айвазовским, какая яркая краска в их знакомстве: знаменитый маринист внешне напоминал ей Пушкина, – любила музыку, театр. Как утверждал Семен Гейченко, хранитель Михайловского и знаток пушкинской эпохи, считалась одной из лучших шахматисток Петербурга.

- Еще один упрек – в юности не читала Пушкина, да и “всю жизнь была к поэзии совершенно равнодушна”. Так ли это?

Л.Ч.- Да ведь она и сама была поэтессой! Правда, утаенной. И тому есть доказательства. Мне посчастливилось видеть детское стихотворение Наташи. Единственное, что известно ныне. Написано оно по-французски, адресовано брату Ивану и хранится в отделе рукописей Российской государственной библиотеки.

Писала Натали стихи, будучи и невестой поэта. Довольно редкое свидетельство, относящееся к маю 1830 года – приезду Пушкина в калужскую усадьбу Гончаровых. Как и у всякой барышни, был свой заветный альбом у Натали, и она просит жениха написать ей на память стихи. Разве мог отказать ей в том Пушкин, хотя так не любил писать мадригалы светским красавицам. Стихотворные строчки легко ложатся на альбомные страницы. Натали читает их и отвечает ему стихами же. Он вновь пишет ей, и она, не боясь выглядеть смешной в глазах знаменитого поэта, отвечает ему: в стихах признается в любви. Альбом этот, поистине бесценный, ныне не сохранился. И никогда уже не услышать и тех канувших в небытие стихов Пушкина, и поэтических опытов его невесты. Но остались воспоминания счастливцев, кому довелось некогда перелистывать альбомные страницы. “Я читал в альбоме стихи Пушкина к своей невесте и ее ответ – также в стихах, – сообщал, по просьбе Грота, одного из первых биографов поэта,  академик В. П. Безобразов, посетивший Полотняный Завод весной 1880 года. – По содержанию весь этот разговор в альбоме имеет характер взаимного объяснения в любви”. Тогда Пушкина это забавляло. Возможно, он даже хвалил невесту за удачные рифмы. Но вот он станет ее мужем, и отношение к поэтическому творчеству молодой супруги изменится. Как-то Натали дерзнула послать свои стихи на отзыв супругу. “Стихов твоих не читаю. Черт ли в них; и свои надоели. Пиши мне лучше о себе, о своем здоровье”, – так безжалостно пресек Пушкин ее робкие поэтические опыты.

- Думаю все же, не стоит сожалеть о Натали-поэте. Главное, что она была музой Поэта…

Л.Ч.- …и матерью его детей. За шесть лет супружества Наталия Николаевна родила четверых! И носила, и рожала их очень тяжело. Да и после родов болела, неделями не выходила из своих комнат.

- В вашей книге есть приложение “Годы жизни Н.Н. Гончаровой-Пушкиной- Ланской” (некая первая попытка биографии по годам и дням). В ней меня поразили две даты за один и тот же год. В мае родила сына – “мучилась дольше обыкновенного”, замечает Пушкин. А уже 1 ноября сестра Наташи извещает брата – Натали беременна и “находится в самом жалком состоянии”.

Л.Ч. - А сколько забот иного рода предстояло ей нести! Сам Пушкин тревожился, оставляя молодую жену одну с малыми детьми (зачастую без денег!), как-то она справится с таким ворохом домашних дел. Да еще поручал ей вести собственные дела, связанные с изданием книг, журналов, просил о встречах с нужными ему людьми, спрашивал ее совета. Ведь для того, чтобы исполнить просьбу мужа: “Что Плетнев? Думает ли он о нашем общем деле?”, – надо было быть в курсе всех вопросов – и творческих, и финансовых, касавшихся издания нового альманаха. Вот и кукла!

А муки ревности – верной спутницы любви, что сполна довелось испытать Натали? Поводы к тому были, и Пушкину приходилось вечно оправдываться. Вспомнить хотя бы свидетельства Софьи Карамзиной о частых и искренних страданиях “мучениях ревности” жены поэта, возникающих из-за того, что “посредственная красота и посредственный ум других женщин не перестают кружить поэтическую голову ее мужа…” Однажды Пушкин получил от жены пощечину, давшую ему повод со смехом и гордостью рассказывать друзьям о “тяжеленькой руке” своей Мадонны.

-А не кажется ли вам, что искаженный образ пушкинской Мадонны – эхо его смертельной дуэли? Ведь и поныне многие убеждены, что Наталия Николаевна изменяла мужу с красавцем- повесой Дантесом, хотя сам поэт считал ее невинной?

Л.Ч.- После гибели мужа Наталия Николаевна тяжело страдала. Ее муки вызывали горячее сочувствие окружающих: несколько дней не прекращались страшные конвульсии такой силы, что ноги касались головы, расшатались все зубы, ночами напролет она рыдала и призывала к себе Пушкина… С большим трудом ее спасли от безумия.

В те горькие февральские дни Натали было ниспослано утешение. Беседы с духовником царской фамилии. Ныне имя протопресвитера и доктора богословия, члена Святейшего Синода Василия Бажанова известно немногим. А когда-то его слову внимали российские монархи, помазанники Божии. Многие годы ему исповедовались Николай I и Александр II, императрицы, наследники. Сколько же дворцовых тайн унес с собой в могилу Василий Бажанов! Князь Петр Вяземский пишет, что вдова поэта каждый день исповедуется о. Бажанову, и что тот “очень тронут расположением души ея и также убежден в непорочности ее”. Более того, называет свою духовную дочь “ангелом чистоты”. Свидетельство поистине бесценное! Но, к несчастью, не услышанное в хоре голосов, судивших 24-летнюю вдову. Наталия Николаевна была истинной христианкой, воспитанной с детства в строгих православных традициях. О чем на исповеди поведала она духовнику? Какой груз лежал на ее сердце? В чем корила себя? Не могла она утаить о роковом свидании с Дантесом в ноябре 1836-го. То был тайный сговор, обман, ловушка, и она попалась в нее… Значительно позже Наталия Николаевна признавалась: “Я слишком много страдала и вполне искупила ошибки, которые могла совершить в молодости…” Заметьте, “могла совершить”! И сам Дантес – одно и главных действующих лиц кровавой драмы – сделал необычное признание. И ему можно верить, ведь писалось – то не для публики: “Она была столь прекрасна, что казалась ангелом, сошедшим с небес… Она осталась чиста и может высоко держать голову, не опуская ее ни перед кем в целом свете. Нет другой женщины, которая повела бы себя так же”.

Стоит еще раз вчитаться в строки из писем князя Вяземского – в них ключ к запутанной дуэльной истории: “Пушкин и его жена попали в гнусную западню, их погубили”; “Адские сети, адские козни были устроены против Пушкина и жены его”.

Шаг за шагом, документ за документом скрупулезно, внимательно перечитывая известные строки, находя новые, вы убедительно развенчиваете обвинения жены поэта.

Л.Ч.- И вот последнее, – почему Натали все-таки вышла замуж, а не осталась вдовой Пушкина? Да она исполнила последнюю волю мужа – после траура выйти замуж за порядочного человека! Только ее траур длился не два года, как просил на смертном одре поэт, а целых семь лет! И годы вдовства – тяжелейшие для нее: безденежье, почти нищета, а нужно было растить четверых детей, думать об их воспитании.

Мне повезло, я нашла в Пушкинском Доме, в рукописном отделе, письма Наталии Николаевны, адресованные одному из ближайших друзей поэта – покойного мужа – Петру Плетневу. Раньше они не привлекли внимания исследователей, поскольку хранились в архиве Плетнева. Вот она – счастливая находка! Сколь много неожиданных в них откровений! Будто вскрыли черный ящик с давным-давно потерпевшего катастрофу самолета, воссоздали по фрагментам магнитную ленту и… зазвучали голоса из небытия. Вдова поэта обращается с просьбой одолжить ей немного денег, ей так неловко: “Ради Христа, не осудите…” А ведь в то время к ней сватались многие именитые и состоятельные женихи, но ее дети для них были помехой. “Кому мои дети в тягость, тот мне не муж!” – говорила Наталия Николаевна. Генералу Петру Ланскому, второму ее супругу, дети поэта не были в тягость. Напротив, стали для него родными, такими, как и трое появившихся на свет дочерей. Да и сама Наталия Николаевна признавалась: “Положительно, мое призвание – быть директрисой детского приюта: Бог посылает мне детей со всех сторон…” Вот еще одно весьма знаменательное письмо ее из архива Плетнева. “Наконец завтра в три часа назначено у нас свидание насчет нового издания “Сочинения Пушкина”; пожалуйста, любезный Петр Александрович, не откажите приехать: я дорожу вашими советами”. Нет, не случайно, не зря поэт, литературный критик, издатель, ректор Санкт-Петербургского университета Петр Плетнев просил Грота: “Не обвиняйте Пушкину. Право, она святее и долее питает меланхолическое чувство, нежели бы сделали это многие другие”.

- Как случилось, что Вы взялись за эту тему?

Л.Ч.- Моя фамильная пушкиниана началась почти одновременно по отцовской и материнской линиям. И точкой ее отсчета стал военный 1941 год, когда отец принял свой первый бой под Полотняным Заводом, где гостил Пушкин со своим семейством. И где старший лейтенант сибиряк Андрей Черкашин поклялся, если судьбе будет угодно оставить его в живых на той войне, как в этом первом бою, – безраздельно посвятить свою жизнь Пушкину. А мама – москвичка Евгения Соколова, чьи годы студенчества в Первом медицинском совпали с “роковыми сороковыми”, проходила стажировку в институте нейрохирургии у профессора Арендта. Нет, не у однофамильца знаменитого петербургского хирурга, пытавшегося спасти жизнь раненого поэта и первым объявившего Пушкину, что рана его смертельна, а у его родного правнука Андрея Андреевича Арендта. Обстоятельства поистине знаковые. К слову сказать, такое же имя и отчество будет носить ее супруг, мой отец, известный пушкинист-генеалог, “взрастивший” родовое древо поэта. Я росла в доме, где самую большую стену занимал ватман, вычерченный папиной рукой, с пушкинским древом. И, как у каждого древа, у него есть свои корни, берущие истоки из глубин нашей истории, от князя Рюрика – начало русской государственности – и собственная крона: многочисленные потомки, живущие ныне по всему миру. Об этом моя первая пушкинская книга. Вместе с отцом побывала во всех пушкинских усадьбах. Так случилось, что жена поэта никогда не была в Болдине, но ее имя, я считаю, осталось в истории самой поэтической пушкинской усадьбы: его хранят деревья – Натальины сосны.

Посаженные сыном Александром у барского особняка во Львовке по просьбе Наталии Николаевны – по четыре сосны с каждого угла дома в память о детях ее и Пушкина. И верно, давая наказ старшему сыну, вспоминались ей тогда и сосны в Михайловском, воспетые великим мужем… Благодаря отцу я познакомилась с наследниками рода Гончаровых, подружилась с правнуком поэта Григорием Григорьевичем Пушкиным. Мне довелось побывать во многих странах – везде, где чтят память Александра Сергеевича и Натали и где живут потомки самой поэтической русской четы.

-”Бывают странные сближения”, как говорил Александр Сергеевич…

Л.Ч.- Но это внешнее обрамление вопроса. Известно – не автор выбирает своих героев. Хочется верить… Как-то в одной из журнальных рецензий меня назвали “защитницей тени”, – высшая похвала! А вот совсем недавний отклик в Интернете: автор “отстирывает белые одежды Натали”. Согласна, ведь столько грязи было брошено в нее. Ни одна женщина в истории русской литературы не была так нещадно оклеветана, как Наталия Пушкина. Она лишена была права голоса – Натали молчала более полутора столетий, а так хотелось ее услышать… Голос сберегли старые письма, впервые опубликованные писательской четой: И. Ободовской и М. Дементьевым. Духовный мир избранницы поэта все еще не познан, а миф о пустой бездушной красавице, сыгравшей роковую роль в судьбе поэта, жив и поныне. О заслугах Наталии Пушкиной перед отечественным пушкиноведением почти забыто. А ведь это она сохранила все рукописи поэта, вплоть до счетов и расписок, его письма и дневники. Сберегла пушкинские реликвии, в их числе и святую ладанку с частицей Ризы Господней, которую поэт всегда носил на груди. Научила детей боготворить их великого отца. Вступилась за честь мужа, когда опекун детей поэта г-н Отрешков-Тарасенко вздумал от своего имени преподнести известной библиотеке пушкинские автографы, им украденные. Посчитав соединение имени Пушкина с именем низкого человека “клеймом” поэту: “что дети Пушкина за счастье почтут принести в дар Императорской публичной библиотеке те же самые автографы, но только от своего имени”, Наталия Ланская пишет негодующее письмо барону Корфу, директору библиотеки. Сколько душевной боли в письме вдовы поэта, как борется она за светлое имя погибшего мужа: никакая тень не должна омрачать его. Письмо – как вызов на поединок. У нее была своя дуэль… Теперь и судите, права ли Анна Ахматова, утверждавшая что “никакого культа Пушкина после его смерти в доме у вдовы не было”?

…Были еще в моей жизни дни и месяцы работы в архивах и библиотеках, путешествия по местам былой жизни героини, работа над фильмом “Натали. Три жизни Натальи Гончаровой”. Случались и фантастические истории. В Пушкинском музее на Пречистенке (в экспозиции!) я увидела в записной книжке поэта рисунок и атрибутировала его как портрет Натали. Для меня это стало неким подарком свыше.

Как мы видим, открытия, связанные с магическим именем избранницы Пушкина, случаются и в новом столетии. И доказательство тому – книга Ларисы Черкашиной, которая только-только появилась на свет. Вглядываюсь в фотографию мемориальной доски и вдруг замечаю, что поэтически-доверчивый взгляд юной прелестницы, отмеченный художником, под рукой современного скульптора приобретает несколько иные черты. Страдальчества? Укоризны? Неужто это изображение к 200-летию Н. Н. Гончаровой так и останется фотографией в книге? Любя свою великую историю, как небрежны бываем мы к судьбе отдельного человека…

Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.

Эти знаменитые стихи написаны о невесте. Но вот, спустя годы, строки о жене в личном послании: “Гляделась ли ты в зеркало, и уверилась ли ты, что с твоим лицом ничего сравнить нельзя на свете,- а душу твою люблю я еще более твоего лица”. Она была для него Мадонной и в жизни, как в стихах. И тем самым осталась Мадонной в поэтической истории России. Вот что есть главное в этой книге и должно быть главным для нас – выбор Поэта. Он же “наше всё”, как любим мы ныне повторять и часто, увы, всуе…”


Инна РУДЕНКО,
Российская газета

© 2019 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum