Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

МАРГАРИТА ЛЬВОВНА фон КУДРЯВЦЕВА

На снимке: справа Маргарита фон Кудрявцева, слева - автор статьи.

Фон Кудрявцевой Маргарита Львовна была по мужу. Семья её носила фамилию Борхард, а мать была урождённой Кирхнер, из богатой петербургской семьи. Дед Борхард – печатник по профессии – приехал в Санкт-Петербург из Пруссии, когда в России ввели паспортную систему для выезда за рубеж. Отец Маргариты тоже стал печатником, разбогател на государственных заказах, к тому же он женился на богатой девушке. Маргарита говорила, что к её рождению «отец в подарок маме положил в коляску пять миллионов золотых рублей.»
Она и младший брат Лео были музыкальны – в маму, которая играла на фортепиано. Лео закончил Московскую консерваторию по классу скрипки. А у неё на всю жизнь осталась любовь к музыке. На моей памяти в последние годы жизни у постели Маргариты стояли два радиоприёмника, настроенные  на московскую и немецкую музыкальные программы.
Гувернёры обучали детей немецкому, английскому и французскому языкам. Семья вела светскую жизнь. Её дядя служил при дворе, был адъютантом царя Николая  Второго. Маргарита и Лео приглашались на детские придворные балы.

В Петербурге семье принадлежала писчебумажная фабрика „Светоч“, которая функционировала и в советское время под этим названием.

Маргарита Львовна с братом

Было у них в Финляндии имение ( или дача ), в Терриоках, примерно в трёх километрах от Куоккалы, где в те годы жили художник Иван Репин и писатель Корней Чуковский. Лео дружил с Репиным, и они гуляли вместе вдоль берега Финского залива от одного посёлка к другому. В архиве Маргариты Львовны хранится фотография, на которой хорошо видно обоих мужчин на фоне залива.
В 1917 -м году во время революционных погромов в Питере, был убит на улице её дядя. Маргарита с братом и мамой уехали в Терриоки – переждать смуту. Но ситуация затянулась, и они в Питер больше не вернулись. Правда, мама пару раз пробиралась в город, чтобы вывезти ценности, это ей удалось. Фабрику и счета в банке большевики экспроприировали.

Брат Маргариты Львовны с Репиным

Отец до этого не дожил, умер молодым в 1915 -м.
В 1920 – м году, не дождавшись возврата прежней жизни, оставшиеся члены семьи эмигрировали в Берлин. А до того в Терриоках (или в Хельсинки) Маргарита вышла замуж за фон Кудрявцева.
Они сняли в Берлине пятикомнатную квартиру на последнем этаже красивого дома на Гизебрехтштрассе около теперешней Аденауерплац. Гетман Скоропадский предлагал им свою дачу вблизи Берлина, но их это не устроило из-за отдалённости от центра.

Маргарита рассказывала об очень активной жизни русской эмиграции, в которой она участвовала. Устраивались лотереи, благотворительные балы а собранные деньги шли в помощь неимущим офицерам и бежавшей от революции интеллигенции.
Тяжко пришлось её мужу. Гордый математик работал шофёром, находя унизительным брать чаевые. Попробовал себя в бизнесе – открыл мастерскую по ремонту машин, но не преуспел и в этом. Умер он в психиатрической клинике. Судя по её рассказам, он был ягодой не маргаритиного поля. Просто разные по характеру и воспитанию люди. Я видела его на фотографии: высокий, стройный, интересный.
Как я поняла, балы, карты, музыка, были важными составляющими в жизни Маргариты Львовны. Но не только это, как оказалось позже.
В музыкальных вечерах принимали участие и известные музыканты. В её альбоме я видела приветственную надпись Сергея Сергеевича Прокофьева. Он у них, кажется, и останавливался проездом.
В филармонию Маргарита отправлялась почти ежедневно в компании друзей и коллег, часто прослушать одно отделение, затем – ужин и карты. В шальные 20-е – 30-е годы много ценностей было ею снесено в ломбард из-за этих карт. И не всегда находились деньги для выкупа ценностей. Бывало и так, что просто забывала о сданных вещах. В послевоенные годы, когда начались проблемы из-за больных ног, она ездила в концерт на такси, сопровождаемая кем-либо из друзей. В филармонии её считали почётным слушателем, и до самой кончины присылали бесплатный абонемент для двоих.

Вскоре после приезда в Берлин Маргарита устроилась на работу секретарём (не секретаршей, как подчёркивала!) в американское посольство. Послом тогда был Джон Кеннан, который владел русским языком, в какие-то годы был послом в Москве.
Я услышала это имя впервые уже в наши, послесталинские „вегетарианские“ годы, когда стало известно, что Светлана Аллилуева, дочь Сталина, попросила у посла США в Дели политическое убежище. Её тайно переправили через Рим в Швейцарию и Джон Кеннан вывез её в Америку, спрятав на своём ранчо.
Маргарита с ним дружила и до своих последних дней переписывалась. Иногда она диктовала мне письма для него в Америку на русском языке. Секретарём посла она работала до самого начала войны с Россией, когда американское посольство покинуло Германию. В это  же здание въехало Швейцарское посольство, и она осталась в прежней должности при новом шефе.
Когда я познакомилась с Маргаритой в восьмидесятом году, с деньгами у неё было не густо: социальная помощь, триста марок от еврейской общины и еврейской ложи; небольшая денежная подпитка приходила из Америки; было необходимо самой покрывать расходы, связанные с уходом и  общением.
Резонный вопрос: по поводу чего же «раскошеливалась» еврейская община?
История, уходит в конец 30-х, довоенных и махровых антисемитских годов. Лео Борхард в тот период был дирижёром берлинской филармонии. Однажды, когда Маргарита Львовна сидела с мамой в первом ряду партера, а к дирижёрскому пульту вышел Лео, к нему из–за кулис подошёл некто с запиской. Лео прочёл её, положил дирижёрскую палочку и ушёл со сцены. Дамы поняли, что он арестован.

Вернулся домой Лео утром, действительно, из полиции, и рассказал, что записка была от Геринга, сидевшего в ложе. В пересказе Маргариты текст записки был таким: «Как вы знаете, сегодня день рождения Гитлера, и я прошу исполнить его любимое произведение». Лео, выйдя за кулисы, сказал, что не готов к другой программе. Его продержали в полиции до утра. С работы он был уволен  и больше никогда не приглашался в филармонию. Но вот странность… на международные конкурсы от Германии Лео направлялся неоднократно, и привозил призовые отличия.

Маргарита рассказывала, что вся их семья болезненно реагировала на проявления антисемитизма и ненавидела фашизм. Как-то, проходя мимо аптеки, она увидела очередь перед дверью и небольшую группу пожилых людей поотдаль. Поняла, что это евреи ждут, когда из аптеки выйдут все немцы, и евреям будет разрешено взять лекарства. Она спросила у старой женщины, что той надо купить в аптеке, прошла начальственным шагом к прилавку, взяла без очереди нужное, после чего, к ужасу старушки, и под удивлённые взгляды немцев отдала ей.
Ещё эпизод. Лео и его подруга Рут Андреас Фридрих попросили Маргариту помочь их знакомому – немецкому еврею – получить заграничную визу. Маргарита выполнила их просьбу: у неё была печать швейцарского посольства. Но шефу о том не сказала. И ещё не раз выполняла просьбу брата, пока однажды, вернувшись с работы, нe увидела на лестнице небольшую группу людей. Соседка, нехорошо улыбнувшись, сказала, что это все гости к ней. То были незнакомые евреи с просьбами о помощи.
Маргарита не на шутку испугалась, быстро их рассредоточила и занялась поиском «удобной» квартиры. Квартира вскоре нашлась неподалёку – на Клаузевицштрассе и, действительно, удобная. Три комнаты и терраса, выходящая на задний двор, что идеально подходило в случае появления полиции… По этому адресу она и прожила до конца жизни, сюда я к ней приходила.
Тайные игры с визами, несмотря на смертельный риск, продолжались до конца войны. Лео руководил группой сопротивления „Onkel Emil“, которую они организовали в 1938 году. Маргарита Львовна активно помогала им под именем графини Гентер.
Практически делалось это так: за пару дней до отъезда «клиенты» перебирались в квартиру Маргариты. В условленный час Лео на машине отвозил их к поезду. Если бы полицейский, или кто-то чужой зашёл  в квартиру, уйти через террасу во двор было просто. Таким образом, совместными усилиями удалось переправить в Америку какое-то количество еврейских семей.
Незадолго до ухода в мир иной Маргарите Львовне Сенат Берлина присвоил звание «Unbesungene Heldin» ( Невоспетая Героиня ).
Когда через много лет она созналась в содеянном Кеннану, он ужаснулся, ахнул и… одобрил! Это уже были восьмидесятые годы.
Перед большими еврейскими праздниками её обычно навещали (пару раз и при мне) спасенные ею, теперь уже старые люди, или их потомки. Приносили большие корзины с деликатесами.

После войны, когда в Берлине стояли русские, Маргарита Львовна мало того, что осталась без работы, ещё и ощущала страх перед ними. Спецотдел выискивал и отправлял в сибирские лагеря российских эмигрантов первой волны. Зная об этом, Лео всё-таки решился на опаснейший поступок. Как описывала это Маргарита, он сам отправился к русскому коменданту Берлина, представился и сказал: «Я знаю, что вы можете меня сейчас арестовать. Но, если выдадите мне мандат, я проеду по Берлину, где на разборке разрушенных зданий сейчас работают многие музыканты, и организую оркестр. Откроем первую после войны филармонию».
Последовала пафосная сцена… комендант его обнял: «Делайте!» Лео сел на велосипед и… осуществил задуманное!
Через пару недель небольшой оркестр дал первый концерт в полуразрушенном здании Берлинской филармонии. Замечу: одним из музыкантов в оркестре был Херберт фон Караян, который впоследствии, по рассказам Маргариты, категорически не хотел признавать Лео Борхарда первым дирижёром и основателем новой филармонии.

Действительно, судьба так распорядилась, что Борхард всего несколько месяцев руководил оркестром, но… был всё-таки первым. Только через много лет усилиями Маргариты и друзей была восстановлена справедливость. На берлинской киностудии сделали фильм о Лео Борхарде и его оркестре. Картину показало телевидение. В фойе Берлинской филармонии висит теперь портрет Лео Борхарда! Зайдите, поклонитесь…
В начале 80-х мой муж Серёжа, листая журналы 1945 – го года, нашёл заметку об открытии филармонии и о том, что на первом концерте дирижировал Лео Борхард…

Как известно, после войны союзники разделили Берлин на секторы – советский, американский, британский и французский. После одного из концертов в филармонии  комендант британского сектора пригласил Л. Борхарда на ужин. В машине должен был ехать и политик, кажется, из Дании. Англичанин попросил Лео сесть вперёд, к шофёру, политики собирались дорогой обговорить какие-то вопросы.
При этом комендант – англичанин забыл, что в вечерние часы необходимо заранее звонить на переездной пункт и сообщить о своём скором прибытии на границу сектора.
Когда машина, подъезжая на большой скорости, ослепила яркими фарами дежурившего солдата, тот от неожиданности открыл огонь, и четыре пули свалили Лео наповал. Потом говорили, что солдат  вздремнул в тишине и, что комендант не предполагал, что солдат не узнает машину шефа. Может, и узнал бы, если бы не вздремнул…

Для Маргариты это было страшной катастрофой – она боготворила брата и без него не представляла себе жизни. В те годы с ней был друг- муж, тоже эмигрант первой волны. После похорон брата, когда мужа не было дома, а домработница уже ушла, Маргарита проглотила горсть таблеток снотворного и легла… К счастью, женщина вернулась, обнаружила спящую хозяйку, упаковки от таблеток и вызвала скорую помощь.

Маргариту откачали, но она лежала дома в глубокой депрессии, когда в дверь позвонили и вошли двое незнакомых русских. Мужчины сказали мужу, что хотят поговорить с госпожой Кудрявцевой. Он объяснил, что Маргарита Львовна тяжело больна. Сказал, что мог бы ответить на их вопросы. Мужчины предложили поехать с ними на часок. Домой он не вернулся… Говорили, что его видели в России на этапе… что он умер, не имея при себе лекарства.
Американцы сразу надёжно спрятали Маргариту в своём секторе. Друзья поддержали и выходили её, только ноги со временем перестали служить.

…Меня, кроме многого другого, удивлял в ней фанатичный русский патриотизм. Она и брат родились в Питере, но мама – француженка, папа – прусский немец. И после изгнания, ограблений, убийства близких, разрушения всего жизненного уклада, она оставалась преданной стране,  где родилась. Отказалась от немецкого гражданства, так и жила с 1922 –го года до конца дней с «царским паспортом»; зная, что с немецким  было бы удобнее и материально выгоднее, но… такова сила патриотизма!
Как-то при мне зашёл улыбчивый полицейский. Повидимому, плановый визит полиции к одиноким пожилым людям. Маргарита попросила его передать в паспортный отдел для продления давно распухший от вкладышей паспорт. Летом она обычно ездила подышать в баварские горы и паспорт нужен был для проезда через восточно – германскую границу. Молодой человек, добродушно улыбаясь, спросил, не хочет ли она взять, наконец, немецкое гражданство? Маргарита Львовна присела в постели и с пафосом произнесла: «Что?.. После того, как вы напали на Россию?! После того, что вы с нею сделали?!» Парню было не более чем 30, и на свой счёт он это не принял.

В этой женщине  жило природное чувство патриотизма. России она не знала,  полюбить её не могла. Знала Питер и Москву… однажды отдыхала летом с мамой в Ялте, после чего мама заявила, что отдыхать надо только в Ницце, где сервис не сравним с ялтинским.
Маргарита расспрашивала о нашей жизни, удивлялась, что слова – порей, кольраби, спаржа, брокколи… были знакомы нам только из западной литературы. В их время, оказывается, всё это в Питере было.
Она осталась бездетной, но любимый мужчина был, как я поняла, всегда. На кладбище рядом с её урной прах Лео, их мамы и последнего гражданского мужа Маргариты.
В доме рядом с кладбищем Лео и его подруга Рут снимали в тридцатые годы две квартиры. Теперь на стене у подъезда висит памятная доска в честь организаторов группы сопротивления фашизму.

…Маргариту многое интересовало из нашего прежнего бытия: стиль жизни, квартиры, учёба. Расспрашивала о моих детях, как росли и развивались. Я отвечала подробно и красочно. Рассказала о курьёзе у Павла в четвёртом классе. На уроке было задано сочинение на тему: «Мой любимый герой гражданской войны». Павел рано начал читать и знал многое, особенно – из истории, но не советской. Я пояснила, что о героях гражданской войны он не мог толково написать. Сочинение выглядело так: «В народе все любили героя гражданской войны Котовского. И недаром о нём есть анекдот: приходит Петька к Василию Ивановичу и говорит, что Фантомаса поймали. «Приведи!» – строго приказал Чапаев. Потом улыбнулся и говорит: «Что же ты мне, Петька, в который раз Котовского вылавливаешь. Вот так любили в народе героя гражданской войны Котовского».
За такую работу учительница даже плохую отметку не смогла поставить. Маргарита не улыбнулась чуши, имён тех не знала и ничего не поняла. Приподнялась на локте: «Он не знал ни одного героя гражданской войны? Не знал Антона Ивановича Деникина?!» Я хохотнула, что всем перескажу… Она только смущённо повторяла, что не видит ничего смешного. Этой истории уже двадцать три года. Я многим её рассказывала.

Маргарита Львовна ушла из жизни в 1983 году.
Незадолго до того её навестил давний знакомый из Лондона, известный пианист Маркс. Сел к инструменту в гостиной и играл. У Маргариты дрогнули ресницы. Я спросила слышит ли она музыку. Кивнула. Спросила, кто играет? И едва слышно добавила: ночь, он разбудит соседей. Был день, она лежала с закрытыми глазами, и ей было темно.
…Приходилось часто оставаться на ночь в те последние недели, утром меня подменяли. И рассказали, что в три часа дня она очнулась, села в постели, свесив ноги, чего не могла раньше сделать без помощи, и спросила, где я. Объяснили; она меня пожалела: «Ах, бедная, из-за меня такое происходит». Спросила, где Вера и когда придёт. Ответили, что у Веры клиенты, будет через час. Она дважды сама звонила, сказала, что Вера должна быть у неё без четверти четыре. Иначе будет поздно. Ровно в эти минуты Вера искала у дома место для машины.
Маргарита Львовна в предсказанное ею время легла, произнесла: «Может не успеть».
И ушла навсегда…
Мы были знакомы и дружны меньше трёх лет, но она осталась и в памяти, и в сердце.

Виктория ХМЕЛЬНИЦКАЯ,
Берлин

© 2020 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum