Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• ТАНЕЦ МАЛЕНЬКИХ ЛЕБЕДЕЙ

На снимке: Майя Плисецкая и Родион Щедрин

Распространенное заблуждение, что сильная женщина всегда несчастна. Ум и характер – лучшая альтернатива несчастью, доказывает Майя Плисецкая.

В своей книге «Я, Майя Плисецкая» гениальная балерина походя упоминает таксу Бати, замечая в скобках: «подарок Марии Шелл». Доверчивый читатель, уже растаявший под излучением обаяния Майи Михайловны, проглатывает эти строчки про таксу и ссылку на Марию Шелл, как сама такса – горькие пилюли, вдавленные в кусок сливочного масла. И только самые сообразительные псы вместо того, чтобы слопать угощение, его выплевывают. Стоп. Какая еще Мария Шелл? Да та самая знаменитая киноактриса, которая снималась у Лукино Висконти в фильме «Белые ночи». Недавно были опубликованы ее мемуары, в которых Шелл призналась: у нее был многолетний роман с русским композитором Родионом Щедриным. Из-за него она даже чуть было не покончила жизнь самоубийством. Естественно, об этом в мемуарах Плисецкой ни слова. Равно как и ни тени намека на то, что в ее отношениях с Родионом Щедриным не все было безоблачно. Имя соперницы употреблено всуе. И не означает ровным счетом ничего. Ни перегоревшей ненависти. Ни упрека мужу. Ни чувства превосходства, с которым законные жены взирают на любовниц. Такса – это просто такса. И нужна рассказчице только для того, чтобы сравнить свою реакцию на музыку Щедрина с реакцией Бати – та нестерпимо завыла при первых звуках телевизионного исполнения какого-то опуса Щедрина.

Кстати, дом в Мюнхене, где сейчас живут Щедрин и Плисецкая, купила и подарила любовнику Мария Шелл.

На снимке: актриса Мария Шелл

ЗОЛОТАЯ  РЫБКА

Любовь – всегда загадка. И, может, разгадка (если она вообще нужна) в том, что Щедрин и Плисецкая встретились в доме одной из самых обольстительных, несгибаемых и загадочных женщин XX века – Лили Брик?

Началось с того, что как-то Лиля Брик прокрутила Щедрину запись из своей домашней фонотеки: Плисецкая идеально точно спела сложную мелодию из балета Прокофьева «Золушка». Чуть позже, в 1955 году, они познакомились – начинающий двадцатитрехлетний композитор и тридцатилетняя прима Большого театра, чья гениальность была видна сразу, с порога, со взгляда, с жеста, с поворота головы.

Брик не могла не обожать Плисецкую. И – наоборот. Эти две женщины имели слишком много общего. Но самое главное (в нашем случае) – они всегда сами выбирали, кого любить, кого карать, кого оставить себе служить, а про кого счастливо забыть. Кстати, и та, и другая равно были образцово-показательными музами. Но об этом позже.

Так что участь Родиона Щедрина была в известной мере предрешена. Плисецкая сразу же придумала повод для новой встречи: сказала, что давно хочет поставить танец на музыку из чаплинского фильма «Огни рампы» и попросила записать ноты мелодии. Щедрин быстро исполнил просьбу, но танец так и не был поставленСнова они встретились лишь три года спустя. В марте 1958-го, после блистательной премьеры «Спартака», Щедрин сам позвонил Плисецкой и попросился к ней в тренировочный класс. Она надела черный облегающий купальник из эластика с большим вырезом. Щедрин смутился и быстро ушел. Но вечером того же дня позвонил и предложил покататься по Москве. С тех пор они вместе.

О браке никто не говорил. Но покорность, с которой Майя Плисецкая «вела» этот роман, удивляла многих. Они уехали на берег Ладожского озера, в Сортавалу. Жили в лесу, в неотапливаемом коттедже. Зверски кусали комары, и умываться приходилось из деревенского рукомойника. Зато Родион рыбачил в свое удовольствие.

Потом на новой машине Щедрина они отправились в Сочи. Покупали еду в придорожных селах, спали в машине и много говорили о музыке, танце, будущих постановках Вернувшись домой, Плисецкая поняла, что беременна. Она была в самом зените славы (знать бы тогда, что зенит этот затянется на два десятилетия – случай в балете беспрецедентный). Несмотря на горячие протесты Щедрина, Майя решила не рожать.

Самый романтичный, страстный и трагичный период в их отношениях закончился тем, что 2 октября 1958 года Родион Щедрин и Майя Плисецкая зарегистрировали свой брак.

Иногда Майя Михайловна говорит, что ей даже пришлось уговаривать Щедрина жениться на ней. Шутка, которую может позволить себе только бесконечно уверенная в себе женщина.

ОДИЛИЯ И ОДЕТТА

Брак с Щедриным поставил точку и в фантастических рассказах о романах примы. Друзья говорили о Плисецкой, что она чересчур влюбчива. Враги – что она гуляет направо и налево. Но в чем сходятся и те, и другие: Плисецкая всегда безумно влюблялась.

Способностью чувствовать она была одарена так же щедро, как танцевальным талантом. А может, в ее случае это было одно и то же. Есть же точка зрения, что талант непосредственно связан с чувственностью и имеет один источник – сексуальность. Это с колокольни психоаналитиков. А послушать коллег Плисецкой, те считают, что ее размашистые увлечения были естественным следствием карьерного «зажима». Ставка в Большом была сделана на Уланову. Да, зал взрывался аплодисментами, когда Плисецкая выходила на сцену. Но она была беспрецедентно для балета высокая (164 см), длинноногая. Плюс репрессированный отец, сосланная в Казахстан мать, родственники за границей и «пятый пункт» в паспорте. Да, всех заморских гостей вели на «Лебединое» с Плисецкой, но из страны ее никуда не выпускали, и не то что о мировой славе – даже о возможности быть признанной коллегами за рубежом и речи быть не могло. Так что выходов для темперамента было два. Танцевать в «Лебедином», сколько партия прикажет. И вытирать ноги о мужские сердца – столько, сколько самой захочется.

В своих мемуарах Майя Михайловна с большой нежностью пишет о первой любви – Вячеславе Голубине. С ним она подрабатывала в концертах в начале сороковых и целовалась за кулисами. В 1947 году Голубин должен был танцевать с Плисецкой «Лебединое озеро» на молодежном фестивале в Праге. На первой же репетиции Плисецкая, не вписавшись в поворот, ударила Славу локтем в нос. На открытый перелом наложили швы, а танцовщика отправили в Москву. Больше Голубин с Плисецкой не танцевал.

Чем плохи служебные романы, так это необходимостью после разрыва существовать на одной территории. После разрыва с Плисецкой Голубин стал пить. Он быстро ушел со сцены (и несколько лет спустя повесился в своей квартире).

Роман с Эсфендьяром Кашани тоже вызвал много разговоров. Майя Михайловна вообще никогда не делала секрета из своих увлечений. Прима приезжала домой к танцовщику из кордебалета на черном лимузине с шофером. И это в сорок девятом, когда московские машины можно было по пальцам пересчитать! Шофер, естественно, оставался в лимузине. Соседи – а дело происходило в рабочем районе Шаболовки, где были только коммуналки – в свой кайф сплетничали, что «она за ним бегает» (красавец-перс очень нравился женщинам).

Они познакомились в тренировочном классе, у балетного станка. По воспоминаниям Эсфендьяра Хусейновича, неожиданно и сразу понравились друг другу. Веселая, открытая, Майя Плисецкая всегда обращала на себя внимание.

«У Майи был особый талант, и где бы она ни находилась, сразу становилось ясно: она – первая, она – звезда, – вспоминает Эсфендьяр Кашани. – Когда она танцевала в «Дон Кихоте», с первого ее выхода и до конца первого акта стоял беспрерывный гром аплодисментов. Только она появлялась на лесенке с веером – зал начинал реветь».

По утрам они виделись в классе, потом гуляли или ходили в кино. Кашани был принят в доме Плисецких. Мать Майи благоволила к юноше (Кашани был младше Майи на пять лет). Майя была дружна с матерью Кашани. Роман кончился также внезапно, как и начался: Плисецкая оставила Кашани, даже не объяснившись.
Впрочем, давнишний роман не помешал Плисецкой и Кашани танцевать вместе в «Вальпургиевой ночи».

В середине 70-х Кашани ушел из Большого театра и стал работать с тренером по фигурному катанию Татьяной Тарасовой – ставил; хореографию в танцах на льду.

– Без Майи Михайловны не только многое не было бы написано, но и музыка моя, наверное, была бы другой, – говори Щедрин.
– Я думаю, все обстоит немножечко наоборот, – отвечает Майя. – Это Родион Константинович продлил мою сценическую жизнь. Полагаю, что как композитор он мог бы обойтись без меня, а вот я без него – нет. Они всегда подчеркивали, что их соединяют не только чувства – общее дело, музыка, балет. «С тех пор как я вышла замуж за Щедрина, танцую для него», – не устает повторять Плисецкая.

Ну, не совсем для Щедрина. И для Роберта Кеннеди немножко тоже. Роман вполне мог бабахнуть аж на два континента: Плисецкая и Кеннеди родились в один день. Узнав об этом, Кеннеди чмокнул Майю Михайловну в щеку (дело было, естественно, после просмотра «Лебединого»). «Между нами словно искра пробежала», – говорит Плисецкая. На день рождения, который прима встретила в Бостоне, Кеннеди прислал ей гигантский букет белых лилий, корзину вина и золотой браслет. А когда Плисецкая в 1966 году приехала в США, Роберт, уже сенатор, пригласил ее на экскурсию по Нью-Йорку. Майя опоздала на полчаса, и Кеннеди купил ей в подарок будильник фирмы «Тиффани» – молчаливый намек на опоздание. Они обедали, гуляли. Но если бы Майя Плисецкая могла сказать хоть пару слов по-английски! Из этого мог бы получиться великолепный роман. Но без переводчика разговор не клеился – ведь не на каждое свидание можно взять советского посла (на первой их встрече звездной паре переводил посол в США Анатолий Добрынин).

Ложка дегтя: в Большом к безоблачному семейному счастью нашего творческого дуэта относятся со здоровым скептицизмом. Сусанна Николаевна Звягина, председатель совета ветеранов ГАБТ, многие годы проработавшая вместе с Плисецкой, сказала, что в коллективе считали: Плисецкая делала карьеру, а Щедрин ее подпирал. Ни для кого не было секретом, что Плисецкая и Щедрин часто находились на грани разрыва – Щедрин якобы много раз уходил от Майи Михайловны. И только здравые доводы парткома (дескать, кто будет танцевать в ваших, товарищ Щедрин, балетах и в каком театре, если вы слиняете?) возвращали взбунтовавшегося мужа в лоно семьи.

Так что такса – это всего-навсего такса. Никто не любит нас так безответно, как животные, подаренные любовницами наших мужей.

Вот уже сорок два года в совместной жизни эти два титана русской культуры обращаются друг к другу, как старосветские помещики: Маинька и Родинька.

 

Юрий ЗАРУБИН

© 2021 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum