Свободный язык – свободное слово!

В словаре Гете – 600 тысяч слов.
Ты не Гете – запомни тысячу!
* * *
Свободно говорить – в свободной стране.
* * *
Слово - не воробей, схватывай налету!
* * *
Владеешь языком – владеешь собой.
* * *
Язык без срока годности.
Запасайся словами.
* * *
Язык твой - друг твой.
Имей сто друзей!
* * *
Язык - душа страны.
Загляни в нее.
* * *
Читай Шиллера, как Пушкина.
В подлиннике.
* * *
Живешь в стране – говори на ее языке.

• Петя и волк

Вмузыкальной сказке Сергея Прокофьева – одном из самых популярных музыкальных сочинений ХХ века – храбрый пионер Петя побеждает злого волка. С автором этой сказки всё получилось наоборот: он был морально задавлен преступным режимом. По иронии судьбы, компазитор умер в тот же день, что и его жестокий Преследователь Иосиф Сталин.

Дни после смерти Сталина напоминали конец света. Был остановлен городской транспорт и перекрыты улицы в центре Москвы; все цветы, заготовленные к приближающемуся 8 Марта, ушли на похороны вождя и учителя. Кончина же великого русского композитора прошла почти незаметно. Выдающаяся певица Галина Вишневская вспоминала: «В газетах не нашлось места, чтобы поместить некролог. Все принадлежало Сталину – даже тело застрахованного им Прокофьева. И пока сотни тысяч людей в давке протискивались к Колонному залу Дома союзов, чтобы в последний раз отдать честь сверхчеловеку-убийце, на Миусской улице (в Доме композиторов), в мрачном, сыром зале было почти пусто – стояли только близкие друзья, которые жили поблизости или сумели прорваться через кордоны».

Так было в Москве. Но не везде. Например, 6 марта в Варшаве перед коллективом Большого симфонического оркестра Польского радио предстал его главный дирижер, знаменитый польский компрозитор Гжегош Фительберг, и сказал: «Вчера умер один из самых великих людей нашего века, человек горячего сердца и благородного характера, автор многих выдающихся произведений. Прошу почтить минутой молчания пямять Сергея Прокофьева». Когда оркестр выполнил его просьбу и музыканты сели, открывая ноты, Фительберг негромко произнес в сторону оркестра: «Кстати, и Сталин тоже умер».

Поведение Фительберга было, однако, исключением в ту страшную эпоху. Сталин при жизни и даже после смерти травил композитора. В наше время Прокофьев – один из самых популярных композиторов XX столетия, судя хотя бы по объёму записей его музыки. За примерами не надо далеко ходить: достаточно включить две лосанджеловские радиостанции, круглосуточно передававшие классическую музыку (FM 105,1 и FM 90,5), чтобы убедиться: после П.И.Чайковского больше всего исполняется С.С.Прокофьев: его музыка к балетам, симфонии, фортепианные произведения, кантаты, оперы, музыка к советским фильмам и др. Значительная часть наследия композитора всё ещё не известна широкой публике. Сам Прокофьев также остаётся довольно загадочной фигурой. И не только потому, что имел несчастье жить в эпоху, исключительно трудно поддающуюся воссозданию и точному описанию, но и потому, что был очень противоречивым человеком.

САРКАЗМЫ

К Прокофьеву был приклеен ярлык великого, но очень сложного российского композитора. Сергей с раннего детства начал писать музыку , причем довольно новаторскую (в 1900 году написал оперу «Великан», а было ему тогда 8 лет). Композитор учился в Петербургской консерватории у А.К. Лядова, Н.А. Римского-Корсакова, исполнительному мастерству – у А.Н. Есиповой. Сразу перешагнул через традиционные правила композиции, не порвав полностью с классическими принципами, – и то, что в творчестве его звучало тогда иконоборчески, в наши дни звучит пикантно, но в общем вполне приятно. Необычайно выразительная музыка полна крайних настроений: от агрессии до теплого лиризма, от шутливого юмора до едкой иронии. Взять, к примеру, его «Классическую» Пятую симфонию – одно из наиболее часто исполняемых произведений композитора. Многие музыканты и педагоги считают, что если кто-то стремится приобщиться к сокровищам симфонической музыки, надо начинать именно с этой симфонии. У композиторов своего поколения Прокофьев часто вызывал зависть, особенно, когда его имя стало известно в мире.

Врагами он тоже сумел себя обеспечить из-за своей прямоты и принципиальности. «Из меня, наверное, получился бы неплохой критик, и притом свирепый пес в этом деле», – как-то признался он. В 20-е годы Прокофьев присылал из Парижа критические статьи для советских газет, не оставляя камня на камне от описываемых им героев и событий музыкальной жизни. Д.Д. Шостакович в своих изданных на Западе воспоминаниях «Свидетельства» пишет о Прокофьеве: «Это был твердый человек, и его, пожалуй, ничего не интересовало, кроме самого себя и собственной музыки. Я не переношу фамильярного похлопывания по плечу, и он тоже этого не любил, но позволял себе покровительственный тон в отношении других. (…) У него было два любимых словечка. Одно из них «забавно» – этим определением давал оценку всего, что его окружало. Всего – людей, событий, музыки. Другим оборотом было «ясно?» – он использовал его, когда хотел убедиться, что выражается понятно».

НАВАЖДЕНИЯ

В политике Прокофьев был довольно наивен, но бывали у него моменты пророческой интуиции. Во время революции, отрезанный от родной страны, написал удивительное произведение – кантату «Их семеро» на текст Бальмонта, основанный на халдейском мифе: «(…) Не ведают пощады/ Не знают стыда / (…)
Закрывают целые страны, как воротами тюрьмы / Перемалывают народы, как народы мелют зерно».

Молодая большевистская власть относилась к нему доброжелательно. Тогда ещё революция искала союза с авангардистами в искусстве. Прокофьев подружился с Маяковским; поэт сделал надпись на подаренной ему своей книге: «Президенту мира в области музыки – президент мира в области поэзии». Первый нарком просвещения РСФСР А. Луначарский на просьбу композитора разрешить выезд на Запад ответил: «Вы – революционер в музыке, и мы в жизни должны работать вместе. Если хотите поехать в Америку, не буду чинить препятствий».

Однако другой «умный человек» – как назвал его Прокофьев в автобиографии, не указав имени, – сказал ему тогда: «Вы убегаете от событий, а они этого вам не простят: когда вы вернётесь, никто вас не поймёт».Сначала как композитор и пианист Прокофьев пытался покорить Америку. Получалось с переменным успехом. Нина Берберова в своей автобиографической книге «Курсив мой» пишет: «Будучи в Америке, он (Прокофьев) не раз говорил: «Мне здесь места нет, пока жив Рахманинов, а он проживёт ещё, может быть, лет десять или пятнадцать; Европы мне недостаточно, а вторым в Америке я быть не желаю».

Тогда-то он принял решение со временем вернуться в Россию. Но Европу ему всё-таки удалось покорить. В Лондоне познакомился с С. Дягилевым, а затем в Париже создал для него балеты «Клоун» (вторая редакция в 1920 году), «Стальной скок» (1927 г.), «Блудный сын» (1928). Написал оперы «Любовь к трём апельсинам», «Игрок», «Огненный ангел». И стал настоящим гражданином мира, концертируя во мноргих странах. В 20 – 30 годы Прокофьев попал под влияние сайентологической церкви.

Но флирт с советской властью продолжался. Композитор иногда появлялся на родине, где его принимали с энтузиазмом. В 1934 году он написал музыку к фильму «поручик Киже», сюиту эту до сих пор часто исполняют в симфонических концертах.

ИГРОК

Д.Д. Шостакович выдвинул довольно едкую теорию о причинах возвращения Прокофьева в Советскую Россию: «Он был неисправимым азартным игроком во всём и всегда выигрывал. Он был уверен, что и на сей раз всё верно рассчитал и обязательно выиграет. В течение пятнадцати лет сидел на двух стульях – на Западе считали его советским человеком, а Россия приветствовала его как гостя с Запада. Но тут ситуация изменилась, и чиновники от культуры стали на него криво посматривать – что, мол, это за парижанин такой? Прокофьев посчитал тогда, что большую пользу принесёт ему переезд в СССР. Вследствие такого шага его акции на Западе вырастут, потому что там начиналась как раз мода на всё «советское», а в СССР его перестанут считать иностранцем. И таким образом он рассчитывал обыграть всех».

Прокофьев, кстати, был действительно заядлым игроком в шахматы, покер, бридж. Но явилось ли решение, которое оказалось столь драматическим своими последствиям, результатам холодных расчетов? В этом сомневаются все. Композитор, воспоминали близкие, в то время был растерян, нерешителен.

Семья его оставалась в московской гостинице, затем власти отобрали у него загранпаспорт, заставили семью приехать в СССР. Уже наступил 1936 –й год, и пружина сталинского террора сжималась всё сильнее; в тот год он написал балет «Ромео и Джульетта».

БЛУДНЫЙ СЫН

В 1937 году, когда Прокофьев окончательно обосновался в Москве, пришлось сочинить кантату «К ХХ-летию Октября» на тексты из произведений Маркса, Ленина, Сталина и Конституции СССР для симфонического и духового оркестра, двух хоров, группы аккордеонов и группы ударных.

Вождю кантата не нравилась. Песни Прокофьева никто не пел: их критиковали за чрезмерную простоту. И только кантату «Здравица» (1939), подготовленную к 60-летию Сталина, ожидала иная судьба – её назвали образцом соцреализма в музыке.


Л. ПЛИНЕР

© 2021 SphäreZ – Russischsprachige Zeitschrift in Deutschland

Impressum